Senderistas - идущие в гору
Коллективные горные прогулки, которые так популярны в Кастилии, не только дадют возможность завести новые знакомства, но и способствуют оздоровлению организма и укрепляют дух.
Как в таком признаться публично, и не к лицу, и не по летам: люблю горы, люблю страстно, с алма-атинского детства и ранней юности. Помню милые лица, освещенные костром, магнетический пожар звезд ночью и пылание ультрафиолета днем, умывание льдом у таящих ледников, обмирание сердца с головокружением над каменной стеной, когда те, кто остался внизу, такие маленькие… Там мои семнадцать лет, а не на Большом Каретном, а вот в другом ты прав, певец: лучше гор могут быть только горы, там-та-та, там-та-там…
Навстречу приключениям
Почетная командировка по преподавательскому обмену, конечно, волновала меня и профессионально: шутка ли, войти в аудиторию университета славной Саламанки, да еще со стороны кафедры. Но сердце не обманешь: оно начинало биться сильно и сладко только в том случае, когда я снова впивалась в карту, искала на ней вокруг Саламанки столь многообещающие коричневые, даже густо-коричневые пятна. Какие слова! Гредос, Пенья де Франсия! Вот об этих-то горах и писал Унамуно — далеко внизу, дескать, он видит древний Бехар (Bejar), а скалы здесь, как становой хребет самой Испании. Вершина Орла, конечно, не пятитысячник, но ведь больше тысячи, чего же мне еще надо. «Выштопан на штормовке лавины предательский след», — пела я, укладывая в чемодан сохранившиеся с алма-атинских времен (и сильно его утяжелившие) альпинистские шмотки, крючья и веревки. «Наверное, из аудиторий университета видны заснеженные вершины. И орлы», — думала я.
И ведь даже тогда, в баре «Моску», где к Тане на ее селедку под шубой собирается по вечерам все немногочисленное русскоязычное население Саламанки, я не чуяла плохого. Да, уже приехав из Мадрида по плоской степной равнине и обозрев плоский горизонт, я все еще надеялась, что, сев в автобус на Бехар, увижу невдалеке скалы и ультрафиолет. Втуне пропало красноречие Сандро, который при слове «монтаньяс» демонически хохотал, презрительно пожимал плечами и делал отрицающие жесты сигаретой, по красоте пластике достойные Рудольфа Нуриева, но по смыслу обидные для здешних гор по сравнению с его родными Альпами. Что с Сандро возьмешь, он итальянец и Ницше любит, думала я, да к тому же слишком радовалась, чтобы его слушать: я ведь обрела альпинистскую компанию для похода, они здесь в баре и собирались. Радость удвоилась, когда после долгих моих пугливых экивоков выяснилось, что слово «сендеристас», которым все их называли, не имеет никакого отношения к террористической организации «Сендеро Люминосо». Не радикальные приверженцы «Пути Света», а просто «идущие по горным тропам», добрые буржуа, торговцы, адвокаты и профессора, озабоченные своим сидячим образом жизни. Ура! Завтра на автовокзале! Первый автобус на Бехар …Как в 10.00? А раньше нет? Ну ладно…
Набирая высоту
Первый раз я всерьез забеспокоилась, увидев утром среди «сендеристас» глубоко беременную женщину рядом с ее заботливым мужем и довольно продвинутых лет сеньоров, бодро сияющих зубами и вспышками фотокамер; решила оставить крючья с веревками в камере хранения в Саламанке. Второй раз —когда в окне автобуса, на юге, показались «горы». В Алма-Ате это называют «прилавками» — такие округлые холмы на подступах к собственно горам, метров по 200–300. В третий, наступивший немедленно за вторым, от чего окончательно впала в уныние, сообразив, что из 1300 метров Вершины Орла надобно, без сомнения, вычесть те 950, на которые поднимается плоскогорье Старой Кастилии.
Да ладно, чего там, прогулка все равно была феерической. К вершине везде проложен широкой, вальяжный серпантин, утопающий в розах, гортензиях, винограде, а после второго-третьего витка – каштанах и ежевике, да такой крупной и сладкой, какой я никогда раньше не ела. Каштаны тоже ничего, колючие только, жареные они, конечно, повкуснее. Попытка привнести в ситуацию жалкое подобие экстрима, пройдя по склону на следующий виток дороги, кончилась царапинами и смиренным возвращением, уж очень густо растет колючая средиземноморская флора, зато удалось оторваться от сендеристов, ибо с ними хорошо, а с горами, каковыми они ни были, — лучше… Ведь и солнце, и воздух — точно как в алма-атинском детстве: я на той же 40-й широте и на той же высоте. Вокруг никого, заперта наглухо роскошная вилла, оставлен навсегда крестьянский дом у пастбища. Теперь Испания живет не пастбищами, а туристами, привычно и умело их выпасая и ритмично вышаивая. Вокруг наконец никого, и можно, мысленно подмигнув Сандро, завести во все горло «Mama ciao», а на вершине Сантуарио дель Кастаньяр (Святилища Каштановой рощи) зайти в чудесную, дорого отреставрированную барочную церковь и помолиться за тех, кому сейчас бьет в окна аудитории холодный дождь петербургского октября. Прости, коллега, позаменяй меня еще чуток, а я уж и чемодан в обратный путь собрала, ибо поняла, что в горы, как в реку, нельзя войти дважды. Веревки-то лазать по скалам так и остались в камере хранения. Спорим, никто там так и не поймет, что это такое?
