Любовь на вулкане

Неаполь был для них городом-талисманом. Именно он подарил им успех, славу и любовь, которая превратила роман леди Гамильтон и адмирала Нельсона в прекрасную легенду, десятки раз воспетую писателями и режиссерами. Впрочем, они не остались в долгу: кто знает, какой была бы судьба Неаполя, если бы однажды влюбленные не взяли ее в свои руки…

Прежде чем стать леди Гамильтон и первой красавицей Неаполя, Эмма, родившаяся в бедной английской крестьянской семье, успела побывать нянькой, пастушкой, продавщицей, куртизанкой и кумиром лондонской богемы. Ее портреты писали Рейнольдс, Гейнсборо и Ромни, а романы с ней заводили представители высшего света. Однако по-настоящему счастливой она смогла почувствовать себя только в Неаполе. Последняя из лондонских любовных историй закончилась для Эммы печально: Чарльз Гревилль, с которым она прожила четыре года, уступил ее своему дяде, послу Великобритании в Неаполе, лорду Уильяму Гамильтону, в обмен на то, что тот сделает племянника своим наследником. Только приехав в Неаполь «на каникулы», Эмма узнала о коварном плане и поклялась в отместку Чарльзу стать женой лорда. Спустя несколько лет ей это удалось.
Неаполитанское общество приняло возлюбленную лорда Гамильтона со всем радушием – она стала самой яркой звездой королевства. Сэр Уильям не стыдился своей связи, напротив, всюду являлся с Эммой, так как искренне ее любил. Пара занимала блистательное палаццо Сесса на холме Пиццофалконе, в одном из фешенебельных районов города. С 1864 года здесь располагается еврейская община и синагога, но полюбоваться дворцом на Vico Santa Maria Cappella Vecchia, 31, все-таки стоит.
Первый и второй этажи этого здания в первой половине XVIII века занимало английское посольство. Для дипломатов оно было не только местом работы, но и домом, а для сэра Уильяма Гамильтона, владевшего дворцом почти сорок лет, еще и частным музеем. Будучи страстным коллекционером, он окружил себя античными вазами и статуями, картинами итальянских и фламандских живописцев, произведениями модных в ту пору Пьетро Фабриса, Якоба Филиппа Хаккерта, Элизабет Виже Лебрён.
Гамильтон настолько любил свое палаццо, что над кроватью в спальне повелел высечь лозунг космополитов всех времен, латинское изречение Ubi bene, ibi patria – «Где хорошо, там и отечество». Неаполь действительно стал для него второй родиной – здесь он провел большую часть своей жизни.
В те годы из окон палаццо открывался восхитительный вид на Неаполитанский залив. Сейчас им уже нельзя полюбоваться – современная застройка заслонила прекрасный пейзаж. Только на картине Титта Лузиери, хранящейся в Музее Гетти в Малибу, он остался таким, каким представал перед лордом Гамильтоном, Эммой и их гостями. Среди них, кстати, был сам Гете, впоследствии написавший: «Это так неожиданно, по крайней мере в Европе, найти подобное уникальное место, особенно в таком крупном и густонаселенном городе»…
Еще более восторженно отзывался Гете об Эмме и ее «аттитюдах» – живых картинах, в которых она изображала классические произведения искусства для высокопоставленных гостей, приезжавших в палаццо со всей Европы: «Лорд Гамильтон… после долгого изучения искусства и многолетнего наблюдения природы нашел совершенное соединение природы и искусства в одной прекрасной юной девушке… Он сделал ей греческий костюм, который идет ей изумительно. С распущенными волосами, взяв две шали, она так меняет свои позы, жесты, выражения, что, в конце концов, думаешь, что это только сон. Что тысячи артистов были бы счастливы достигнуть — здесь видишь воплощенным в движении, с захватывающим разнообразием. На коленях, стоя, сидя, лежа, серьезная, печальная, шаловливая, восторженная, кающаяся, пленительная, угрожающая, тревожная... Одно выражение следует за другим и из него вытекает. Она умеет для каждого движения дать складки платья и их изменить, сделать сто разных головных уборов из одной и той  же ткани».
Судя по всему, свидетелем этого действа Гете был на канувшей в Лету вилле «Анжелика», в  «милом домике в Портичи» у подножия Везувия. Гамильтон приобрел его в пору своего увлечения вулканологией; несколько своих исследований на эту тему он даже отправил в королевское научное общество. Здесь Гамильтон часто устраивал для своих гостей музыкальные вечера с участием Эммы, обладавшей несомненным певческим талантом. Фантастическими декорациями к ее выступлениям были искры и пламя, извергаемые Везувием.
Среди поклонников Эммы был и неаполитанский король Фердинанд  – он даже ставил ее в пример своим подданным.  Фердинад нередко охотился вместе с лордом Гамильтоном, к тому же они были добрыми соседями.  Почти восемь месяцев в году – правда, возвращаясь время от времени в столицу, чтобы не отстать от светской жизни, – Гамильтоны проводили в «маленькой хижине в Казерте», как они называли свой загородный дом, расположенный у подножия гор Тифатини, неподалеку от королевской резиденции – «Неаполитанского Версаля». Скромное название имения Гамильтонов не должно сбивать вас с толку: не такая уж она была маленькая, эта хижина, и не настолько уж хижина: в 1793 году Эмма писала Гревиллю, что там состоялся прием на пятьдесят персон. Кроме того, лорду принадлежала и вилла, которой он присвоил имя будущей жены.
Этот дом сочетал в себе все прелести остальных резиденций: из него открывался полный обзор Везувия, в окрестных лесах водилось множество диких кабанов, наконец, рядом располагалось побережье, где в разгар лета было так приятно искупаться в морской воде. Купание было излюбленным занятием англичан-экспатов. Гамильтон даже держал на службе нескольких юношей, которые были настолько искусны в нырянии и подобии синхронного плавания, что гости лорда и Эммы прозвали их амфибиями.
Единственная, кто все еще не хотел принимать у себя любовницу посла, была супруга Фердинанда Мария-Каролина, а именно она обладала реальной властью в королевстве. Впрочем, после свадьбы и эта преграда пала: Эмма стала близкой подругой королевы, поверенной во все ее тайны, включая государственные. Благодаря этой связи, которую многие считали больше, чем просто дружеской, английский посол всегда был в курсе государственных дел неаполитанского и испанского дворов, и это немало помогло Англии в ее внешней политике.
В этот период в жизни Эммы впервые появляется Горацио Нельсон – еще не адмирал, а лишь командир корабля. 12 сентября 1793 года он пришел в дом Гамильтонов, палаццо Сесса, с важными депешами от английского правительства, в сопровождении своего пасынка Джошуа Нисбета, который служил на его корабле «Агамемнон». Впечатление, которое он произвел на  сэра Уильяма, было настолько благоприятным, что тот предложил ему погостить в палаццо несколько дней. Впрочем, за то короткое время, что Нельсон пробыл в Неаполе, он сумел очаровать весь двор, короля и леди Гамильтон. Но на этом они расстались, чтобы увидеться вновь только через пять лет.
В 1797 году весь итальянский двор пребывал в страхе, что французские войска под предводительством Наполеона захватят Неаполь, – судьба города висела на волоске. Ход войны изменила битва при Абукире, в которой Нельсон разгромил французский флот. И в этой победе был вклад Эммы: именно она убедила Марию-Каролину отправить письмо правителю Сиракуз с просьбой разрешить британскому флоту пополнить подошедшие к концу запасы воды и продовольствия на Сицилии. Как позже написал Нельсон в своем завещании, без этого не было бы великой победы. Королевство ликовало и просило героя немедленно приехать в Неаполь, чтобы принять благодарности.
Встреча адмирала была чрезвычайно торжественной. Утром 22 сентября 1798 года по глади Неаполитанского залива навстречу английским кораблям скользили пятьсот судов под разноцветными парусами, на многих из них играли оркестры. Первой к кораблю адмирала «Авангарду» приблизилась барка английского посланника. Едва она пришвартовалась, на палубу поднялась леди Гамильтон и с возгласом: «О Боже, неужели это возможно?!» – упала в объятия Нельсона. Впрочем, он и сам едва стоял на ногах: в недавнем сражении на Ниле адмирал был ранен, его лихорадило, и теперь он намного больше, чем в торжественных приемах, нуждался в отдыхе и покое. Их он нашел в доме Гамильтонов: Эмма уступила ему свою спальню. Несколько недель, все время болезни Нельсона, Гамильтоны ухаживали за ним лично, не подпуская прислугу. Нельсона мучил жар, в ушах стоял шум канонады, в полубреду он продолжал отдавать приказы и справлялся о состоянии флотилии.
Когда болезнь отступила, Эмма устроила грандиозный прием в честь героя-спасителя и его сорокового дня рождения. Пришла вся неаполитанская знать, почти две тысячи человек, а также их величества Фердинанд и Мария-Каролина.
Радость длилась недолго – французская угроза вновь нависла над Неаполем, и королевская семья была вынуждена бежать из города. План побега разрабатывали Гамильтоны и Нельсон – во всеобщей панике, когда войска Наполеона уже вторглись в Неаполь, им удалось сохранить присутствие духа и ясность ума. А вскоре Нельсон воспользовался благоприятным моментом, и войска под его руководством освободили город. Королевская семья могла вернуться, но не решалась из-за революционных настроений, охвативших население, и в Неаполь отправились Гамильтоны и наследный принц. Эмма фактически стала наместницей королевы: от ее имени освобождала пленных, раздавала деньги нуждающимся. В октябре 1799 года английский флот в сопровождении Гамильтонов отправляется в Палермо, где их ждет Мария-Каролина. Нельсона вновь встречают как героя-спасителя, а Эмма заслуженно разделяет его славу и триумф.
На волне переживаний и риска и зародилось их чувство. Ее не смущали его увечья (к этому моменту Нельсон уже потерял в боях руку, почти все зубы и ослеп на один глаз), его – настойчивые просьбы жены, заподозрившей неладное, позволить ей приехать, ведь за последние семь лет супруги провели вместе всего семь месяцев. Однако Нельсон в довольно резкой манере заявил, что если Фэнни и приедет, он немедленно отправит ее обратно.
Лорд Гамильтон к происходящему относился лояльно: адмирал так и остался жить в палаццо Сесса с посольской четой. Сэру Уильяму было уже семьдесят два года, в то время как его жене – тридцать семь, и сорок – Нельсону. Вскоре они стали называть себя Tria juncto in uno («трое, ставшие одним целым»). Их menage a trois давал немало поводов для сплетен и пересудов, но им не было до этого дела. Влюбленные были слишком увлечены друг другом, сэр Уильям – изучением извержений Везувия и коллекционированием античных статуй и ваз. Впоследствии Эмма продала их британской короне, и эта коллекция стала основой древнеримской и древнегреческой экспозиций Британского музея.
Время от времени покидая Неаполь, свои полномочия Нельсон делегировал леди Гамильтон. Однажды ей даже довелось принять депутацию от острова Мальты. И она, используя свое влияние, сумела удовлетворить просьбу официальных гостей – одолжить им десять тысяч ливров и транспорт. За это ей была оказана крайне редкая для женщины честь: гроссмейстер мальтийского ордена, русский император Павел I, прислал ей вместе с собственноручным письмом мальтийский крест.
Безоблачному, как неаполитанское небо, счастью пришел конец одновременно с концом восемнадцатого века – сэра Уильяма отозвали с посольской должности, и Гамильтоны были вынуждены выехать в Англию. Нельсону тоже пришлось вернуться на родину. Тяжело было покидать солнечную страну, которая так много им дала: здесь и Эмма, и Горацио достигли славы и прожили несколько счастливых лет.
В Англии их счастливая звезда закатилась: в 1803 году умер сэр Уильям, и все его состояние, согласно давней сделке, отошло Чарльзу Гревиллю. Разошедшийся с женой Нельсон только обрел семейное счастье с Эммой и их дочкой Горацией, как страна вновь призвала героя дать отпор Наполеону. А далее последовали события, известные всем со школьной скамьи: битва при Трафальгаре, в которой войска Нельсона разбили союзный флот Франции и Испании и тем самым переломили ход войны. Однако ценой этой победы была жизнь адмирала. Несмотря на то что в своем завещании он просил британское государство позаботиться о его «жене перед Богом» Эмме Гамильтон, правительство сделало все, чтобы порочная связь не пятнала светлую память героя – для леди Гамильтон закрылись все двери. Вскоре она разорилась и вместе с Горацией почти год провела в долговой тюрьме, откуда ее вызволил знакомый Нельсона, устроивший ей побег во Францию. Там леди Гамильтон и скончалась от водянки – нищая, постаревшая и одинокая, бывшая некогда некоронованной королевой Неаполя, города, который до сих пор помнит ее красоту.