Равенне равных нет
Когда-то ей пело колыбельные море, но море ушло, а Равенна осталась. Когда-то здесь была столица огромной империи, но империя канула в Лету, а Равенна осталась. В ее храмах разгорелись религиозные, а во дворцах — политические войны, но и они прошли, а Равенна осталась. И, видимо, не человеческое это дело — решать ее судьбу, потому что равных Равенне на этом свете нет.
Бывших императриц не бывает. Тот, кто однажды по праву взошел на трон, никогда не утратит ни гордой поступи, ни царственной осанки. Равенну впервые короновали римляне: совсем еще юная, она стала главным портом Восточного Средиземноморья, а позже — столицей Западной Римской империи. Великое государство римлян распадается, но пришедший к власти на территории Италии варвар Одоакр влюбляется в Равенну, как мальчишка, и не лишает ее короны. Желая завладеть сердцем каменной красавицы, Одоакра убивает король остготов Теодорих. Какими только драгоценностями не осыпал он свою любимицу — здесь появились храмы, базилики и баптистерии, о которых сообщают все путеводители. Один из них я начала читать в самолете, но остановилась на середине, решив, что Равенна сама расскажет о себе то, что посчитает нужным…
Сан-Джованни Эванджелиста
Наше знакомство начинается с улицы-аллеи, соединяющей железнодорожный вокзал с центром города. И Равенна сразу же дает подсказку — просит не торопиться. Я прохожу метров сто и оказываюсь перед старинной кирпичной базиликой. У входа разбит сад, утопающий в цветах и звуках церковных песнопений. Музыка на поверку оказывается записью, но прохладный, совершенно пустой храм завораживает, как только я переступаю порог. Его стены украшены трогательными, похожими на детские рисунки мозаиками: вот грустная принцесса и растерянный принц, вот длинноногий лев, который будто заблудился в лесу, и печальная русалка, которая держит в каждой руке по хвосту, а тут же — икона XIII века, источающая золотое свечение, и современное бронзовое распятие.
Присев на длинную деревянную лавку, вместо молитвослова я обнаруживаю перед собой потрепанную книгу с изображением базилики на обложке. Наверное, ничего сверхъестественного в этом нет — кто-то из путешественников вроде меня листал ее и позабыл, но все-таки мне кажется, будто ее специально протянули мне, будто в этом есть особенный смысл. Первые несколько предложений даются с трудом, а потом итальянский текст воспринимается так же легко, как русский. Оказывается, принцесса имеет все основания для печали: это не кто иная, как легендарная Галла Плацидия, сестра императора Гонория, который и сделал Равенну столицей.
Будучи еще совсем юной, она попала в плен к варварам и была насильно выдана замуж за одного из них. Лишь через пять лет, после смерти мужа брат смог выкупить ее. Красавицу оценили всего-то в несколько возов пшеницы, а вскоре сыграли новую свадьбу — ее очередным супругом стал приближенный Гонория, Констанций. Однако и он отправился на тот свет. А скоро было послано новое испытание: корабль, на котором она плыла вместе с детьми, попал в страшную бурю. В отчаянии Галла стала молиться Иоанну Богослову, и волны утихли — молитва укротила их, как укрощают хищников слова дрессировщика. Едва ступив на берег, Галла узнала о том, что теперь ей суждено править Римской империей. В благодарность святому заступнику она и построила этот храм — базилику Сан-Джованни Эванджелиста. Судьба Галлы похожа на судьбу самой Равенны: власть и падение, любовь и насилие, горе и счастье — вот из чего складываются мозаики этого города. Чтобы насладиться ими в полной мере, мне пора идти…
Сан-Витале
Тяжелые двери базилики закрываются, и я выхожу на переполненную солнечным светом и птичьим пением улицу. Слева — школа имени Данте, вся в смешных детских и подростковых каракулях: «Я тебя тоже люблю, идиот, не видишь что ли?!» Может быть, это запоздалый ответ Беатриче? В конце концов, когда Данте встретил свою возлюбленную, она была еще совсем ребенком…
На соседней улочке — бесконечные магазинчики. Возле лавки с сувенирами припаркован велосипед, от заднего колеса до самого руля украшенный мозаикой — specialita di Rovenna, фишка этого странного города. Похоже, что дизайн велосипеда сделан в домике напротив — ступени из разноцветных кусочков смальты ведут в Школу мозаики. Красивый парень лет двадцати пяти что-то объясняет китаянкам, которые старательно раскалывают плитки смальты на кусочки и выкладывают из них узоры. Одна делает Микки-Мауса, другая — смешного скелетика, а третья — византийскую икону. Парень улыбается и предлагает мне присоединиться, но я уже тороплюсь — Галла еще не до конца рассказала мне свою историю, и мне кажется, что я знаю, где услышу ее продолжение…
Базилика Сан-Витале, мрачная и аскетичная с виду, оказывается кладезем мозаик и сюжетов. Золотое небо с изображениями святых и изумрудная трава, по которой ступают герои Ветхого Завета, диковинные птицы и цветы… Но я отчаянно ищу черты Галлы в ликах ангелов, стараюсь угадать ее в строгой венценосной особе, изображенной в одном из нефов. Но нет, это Феодора, жена императора Юстиниана, вернувшего Равенну под византийский патронат, дочь циркача, куртизанка и танцовщица, женское чутье которой оказалось безупречным: она вовремя сумела разглядеть в простом крестьянине будущего императора…
Маленький дворик отделяет базилику от невзрачного приземистого строения — вот он, мавзолей Галлы, ее последнее пристанище. Я осторожно отворяю дверь… Девятьсот позолоченных звезд вот-вот сорвутся с синего небосвода прямо на меня, фигуры святых кажутся совсем близкими, огромные мраморные саркофаги становятся еще более таинственными в полумраке, и вдруг из подсознания всплывают строки Блока: «От медленных лобзаний влаги / Нежнее грубый свод гробниц, / Где зеленеют саркофаги / Святых монахов и цариц. / Безмолвны гробовые залы, / Тенист и хладен их порог, / Чтоб черный взор блаженной Галлы, / Проснувшись, камня не прожег…»
«Галлы здесь нет!». Я невольно вздрогнула, хоть эти слова и были сказаны шепотом. За моей спиной стояла высокая, очень смуглая девушка не с карими, нет, с абсолютно черными глазами. «Черный взор блаженной Галлы», — вспомнилось мне опять. «Она умерла и была похоронена в Риме». — «Кто вы?» Незнакомка улыбнулась одними только уголками губ и пожала плечами. «Тебе пора, — сказала она, словно и не слышала мой вопрос. — Не думай о Галле. Иди к Данте, а потом отправляйся в Сан-Франческо — там мы увидимся снова. Не забудь загадать желание, когда окажешься в крипте. А это тебе — вернешь мне ее вечером!» Она едва дотронулась до моей руки, но я вздрогнула от прикосновения холодных пальцев. В моей ладони оказалась странная, неровная, похожая на серебряную монета. На ней была изображена Галла: высокая прическа, орлиный профиль… Я подняла глаза, желая встретиться взглядом с моей странной собеседницей, но она уже исчезла.
Мне стало не по себе, и я поспешила к выходу из мавзолея. Равенна немного успокоила меня солнечным светом, улыбками прохожих, суетой маленькой площади, где с трудом умещаются какой-то старинный памятник, несколько средневековых зданий и пара-тройка битком набитых пиццерий. Однако город продолжал вести меня, не давая отвлечься от какого-то странного маршрута…
Сан-Франческо
В Равенне слишком много гробниц, но ни скорби, ни тоски нет и в помине. Вот и теперь, побывав в христианском и арианском баптистериях и нескольких церквях, я, как и советовала незнакомка, оказалась у мавзолея Данте: усыпальница из белого мрамора, тенистый сад, отгороженный от улицы изящной решеткой…
С трудом верится, что когда-то в этом тихом уголке кипели страсти роковые. Отвергнутый родной Флоренцией, Алигьери нашел пристанище в Равенне, здесь написал песни «Рая», закончив «Божественную комедию» и собственную жизнь, здесь же и был похоронен. Но флорентийцы потребовали вернуть останки на родину. По просьбе Микеланджело в дело вмешался папа. Гроб Данте во Флоренцию привезли, но его тело, как оказалось, осталось в Равенне — его выкрали монахи-францисканцы. Уже в XIX веке, во время наполеоновских войн, они закопали прах Данте в саду и забыли, где именно. Обнаружили его совершенно случайно — накануне юбилея великого флорентийца. Оказывается, площадь за усыпальницей Данте тоже названа в честь Флоренции — в знак примирения двух городов. Там и стоит та самая церковь Сан-Франческо, в которой мне назначила встречу незнакомка.
Сначала, после многочисленных мозаичных чудес Равенны, храм кажется совсем обычным. Удивляет только скопление детей под алтарем, которые разглядывают что-то сквозь решетку. Я спускаюсь по ступенькам — и замираю от удивления: в старинной крипте, стоит вода и плавают золотые рыбки! Стоит бросить монетку в аппарат, как включается свет и можно разглядеть прекрасный пол, сделанный, конечно же, из мозаики, основания колонн и тысячи маленьких монеток, брошенных в воду на счастье. Незнакомки поблизости нет, и я решаю последовать примеру своих предшественников — оставить ее странный подарок в Равенне. Я разжимаю ладонь, последний раз смотрю на царственный профиль Галлы, мысленно произношу заветное желание и...
«Молодец! Умеешь принимать решения!» — я снова слышу этот голос! Теперь незнакомка улыбается более приветливо и уже не кажется тенью из прошлого — может быть, во всем виновато освещение? «Ты, наверное, решила, что я тебя преследую? Это моя сестра-близнец любит пугать туристов и передавать мне через них какую-нибудь ерунду. Я поняла, что ты от нее, по этой монетке. Сестра работает смотрительницей в мавзолее, а я здесь». Секунду я стою в оцепенении, а потом чувствую, как на моем лице проступает улыбка. «Насчет монетки ты права — бросай ее в воду на счастье, — подмигивает незнакомка и вынимает такую же из кармана: А вот эту оставь на память!»
Равенна-Равенна. Величественная и игривая, загадочная и полная солнечного света, в котором тают все сомнения и страхи. «Ты, как младенец, спишь, Равенна, / У сонной вечности в руках». Блок снова ошибся: она не спит, она, прикрыв веки, насмешливо наблюдает за прохожими и сбивает их с толку, высмеивает и тут же жалеет. Равенне равных нет. Равенна — это вечность и вечная игра.
