Поиск сокровищ Кристи

Новыми должны быть туфли, а не истины. Чтобы вспомнить, что не стоит все подряд скидывать с корабля современности, бывает достаточно случайной встречи, мудрой книги, места, позволяющего выпасть из каждодневной суеты и обрести казавшиеся винтажными сокровища, — такого, как Английская Ривьера.

По проходу полупустого вагона запрыгала горсть разноцветных конфет-драже и исчезла под сиденьями. Рыжеватая дама с лицом колли недовольно поджала губы и что-то шепнула на ухо бесцветному мальчишке лет шести. Вслед за конфетами выкатился тюбик губной помады, а затем, запнувшись за шнур лэптопа, выпала, растянувшись в полный рост, и виновница безобразия. Сидящий через проход богемного вида парень, от самого Лондона поедавший какие-то пилюли — из аптечных упаковок, но подозрительно много, — все также просветленно улыбался и на происшествие никак не среагировал. «Колли» фыркнула и, пока я помогала девушке подняться, усаживала рядом и пыталась определить, что с ее рукой, подчеркнуто внимательно изучала пейзаж с коровами.

…Несчастье помогло

Подсовывая носовые платки плачущей девушке и рассеянно поглаживая ее по плечу, я вернулась к своим нерадостным размышлениям. Буквально минут десять назад выяснилось, что я оказалась не в том месте не в то время. Вот пришло бы вам в голову, что с одного вокзала в один и тот же конечный пункт с разницей в шесть минут могут отправляться два поезда, каждый — по своему маршруту? Вот и мне не пришло. И никому, обремененному русской ментальностью, думаю, не пришло бы. У хмурого афро-англичанина в инфопункте Паддингтонского вокзала в то утро жизнь не задалась. Толком не взглянув в мой билет, он раздраженно махнул в сторону перрона, при посадке билеты тут проверять не принято, а контролера по поезду я отправилась искать сама, когда выяснила несоответствие географии Девоншира графику движения поезда. Неутешительный вывод: к назначенному времени в Торки я не попаду, со встречей, ради которой отправилась в путь, пролетаю.

Пострадавшая, продолжая рыдать и сморкаться, принялась что-то сбивчиво рассказывать. Видимо, эффект случайного попутчика работает везде. Поначалу через сопли и всхлипы, а новая знакомая еще и пришепетывала, понять что-либо было сложно. Особенно озадачивали нелестные эпитеты в адрес мирной науки орнитологии... «Исследования в Шотландии… Моя карьера… Не хочет понять…» Что ж, фабула ясна: Роз практически сбежала из-под венца. Свадьба — меньше чем через месяц, а она, собрав тайком от Яна вещички, едет к тете в Торки — обижаться и думать, как дальше жить. Роз только что заполучила лакомое местечко в PR-агентстве, все так хорошо складывалось, как на Яна свалился грант на изучение каких-то пернатых, и он решил, что они вместе должны уехать из столицы.

Когда поезд, сбавив ход, преодолевал участок близ Ньютон Эббота — где дорога подходит так близко к воде, что во время прилива при хорошем ветре соленые волны захлестывают вагоны, — Роз окончательно успокоилась, припудрила веснушчатый короткий нос и круглые щеки и, похоже, уже чувствовала себя неловко за собственную откровенность. Однако рука ее подозрительно распухла; до конечного пункта оставались минуты, и было решено, что я помогу ей добраться до теткиного дома.

Из такси рассмотреть Торки толком не удалось: проехав по набережной, мимо красных скал и рассыпанных по заливу яхт, мы нырнули в хитросплетение взбиравшихся вверх и нырявших вниз улочек — садики, светленькие особнячки. Действительно, вполне Английская Ривьера — так называют этот район трех городков (Торки, Пейнтона и Бриксхема), уютно устроившихся на берегах прикрытого от всех ветров залива Тор-бей. Английская аристократия начала выезжать сюда еще в XVIII веке, но истинным расцветом регион обязан Наполеону, когда привычные места отдыха в охваченной войной Европе оказались недоступны.

Когда на звонок нам не открыли, Роз уверенно запустила руку в горшок с азалией у входа и выудила оттуда ключ. Внутри нас встретили тишина, щекастый кот и записка от тети. Она уехала на пару дней, просит Роз дождаться, кормить Эркюля и помочь миссис Нотт с фестивалем. «Что за фестиваль?» — «Так Дни Агаты Кристи!» — в голосе Роз звучало такое возмущение, что стало ясно: родившаяся здесь Кристи — местное Все. Знают ли в России Агату Кристи? Обижаете! Тогда Роз пояснила, что мероприятие — ежегодное, проходит в сентябре, приурочено ко дню рождения писательницы, есть тематические экскурсионные маршруты, а в этом году впервые открыт для посетителей семейный особняк Гривей. Можно съездить.

Все это любопытно, но неплохо бы определиться с планами на ближайшее будущее. Пока я сражалась в ванной с раздельными кранами горячей и холодной воды, Роз искала мне гостиницу и потерпела фиаско: свободных мест из-за фестиваля, бархатного сезона и уик-энда не было. То, что я оказалась незапланированной гостьей в этом викторианском особнячке, несколько напрягало — очень уж мы уверовали в чопорность англичан. Но непосредственность Роз и явная приязнь полосатого плюшевого Эркюля успокаивали, а с тетей (судя по фото на кабинетном рояле, типичной миссис Марпл), скорее всего, встретиться не придется — утром есть поезд.

Миля Агаты

Поезд, который ушел без меня… Утром проснулась только от звонка Роз. Она ждет меня в городском музее, тут будет встреча с Мэтью Причардом, внуком Агаты, за мной заедут, на сборы двадцать минут. Голос новой приятельницы звучал почти жизнерадостно — правда, что дома стены помогают. Что ж, одно журналистское задание по собственной рассеянности я провалила, будем считать Дни Агаты Кристи знаком судьбы.

В Музее Торки, открытом еще в 1876 году, сегодня есть зал знаменитой уроженки этих мест. Кстати, когда-то отец Агаты Фредерик Миллер, который, располагая некоторым состоянием, мог позволить себе посвящать почти все время светским развлечениям и общественной деятельности, будучи членом Общества естественной истории Торки, сделал немало и на благо этого заведения.

На втором этаже выставлены личные вещи Агаты Кристи, первые издания ее книг, но самое любопытное — экспозиция редких фото писательницы и ее семьи. Благодаря портретам на обложках книг бабушки детектива в нашем сознании намертво угнездился мумифицированный величественный образ пожилой леди. Здесь же мы видим и девочку-мечтательницу, предпочитавшую игрушкам компанию воображаемых Котят. И юную Агату Миллер, любительницу танцев, роликов, крикета и плавания, разбившую не одно мужское сердце, ведь она была красавицей. Сестру милосердия времен Первой мировой, с волнением ожидавшую вестей от будущего мужа Кристи. Молодую мать, озабоченную и поисками средств, и обустройством жилья, и — как-то совершенно между делом — совершающую первые шаги в литературе. И уже известную писательницу, сопровождавшую мужа-археолога в поездках на раскопки, комфортабельностью, мягко говоря, не отличавшихся (и, добавим, несмотря на вполне счастливую совместную 46-летнюю жизнь, время от времени вспоминавшую о 15-летней разнице в возрасте…). Вся сопроводительная информация — цитаты из автобиографии писательницы, которая сослужила добрую службу исследователям ее творчества. Я потом нашла эту книжку — необыкновенно откровенную и мудрую.

Мэтью Причард, полнокровный жизнерадостный господин с лукавыми глазами, внук Агаты Кристи, ее наследник и президент Agatha Cristie Ltd. встречался с журналистами в библиотеке музея. В основном вопросы крутились вокруг Гринвея — усадьбы семьи Агаты, в этом году впервые открытой для посетителей. В этом, приобретенном еще перед Второй мировой войной доме впоследствии жила ее дочь Розалинда со вторым мужем Энтони Хиксом и Мэтью. Для Агаты Кристи и Макса Мэллована он служил летним домом. «В это время приезжали друзья семьи, это был нескончаемый праздник», — вспоминал Мэтью.

В дверях показалась Роз, подававшая знаки выйти. «Скоро начнется экскурсия «Миля Агаты Кристи», ее поведет сама (!) Джоан Нотт», — сообщила она. «Что значит ”сама”»?» — «Она была подругой Розалинды и знала Агату лично. Сейчас уже редко водит экскурсии, стоит пойти». — «Ты тоже?» — «Нет, я должна тут помочь. Найду тебя позже».

Добравшись до места старта у установленного к 100-летию писательницы бюста и сувенирного магазинчика ее имени, обнаруживаю еще одну мисс Марпл (богата мисс Марпл Девонширская земля!). «Здесь рядом находится Стрэнд — главная торговая улица, во времена детства Агаты очень фешенебельная…» Миссис Нотт рассказывает, как, будучи подростком, Агата с подружками развлекались, шокируя викторианскую публику. Страшное хулиганство заключалось в том, чтобы — о, ужас! — проходя мимо какой-нибудь особенно чопорной персоны, демонстративно сдернуть перчатки. Юные леди без перчаток! Вы можете вообразить что-нибудь ужаснее?

Неподалеку — здесь все неподалеку — бывший концертный зал, элегантнейший эдвардианский павильон, превращенный ныне в бездарный торговый центр. Внутрь зайти все же стоит, взглянуть на чудесный купол, представить, как звучал под этими сводами Вагнер. После такого концерта в 1913 году Арчи Кристи сделал здесь предложение Агате Миллер. Миссис Нотт очень живо повествует о нюансах этого волнующего события. Ловлю себя на дежа-вю и тут же гоню проснувшееся было раздражение. Когда в наших Пушгорах музейные дамы не допускающим сомнений тоном повествуют, о чем думал Пушкин под каждым конкретным дубом и какую именно гениальную строчку в этот момент родил (помню, как-то с подружкой крепко сцепились с одной такой по литературоведческим вопросам), — это одно, когда такие вещи рассказывает друг семьи — другое.

На Причале принцессы (назван в честь дочери королевы Виктории — Луизы, ее стараниями в 1849 году была сделана насыпь, на которой разместились и Павильон, и Парк Принцессы) молодежь развлекалась вошедшим в моду катанием на роликах. «Поверхность пирса была очень грубой, неровной, каждую секунду мы падали, но сколько же было веселья!» — вспоминала Агата Кристи. Несмотря на викторианскую моду, когда «молодой женщине ни в коем случае не полагалось обладать оскорбительно отменным здоровьем», а приветствовались анемия, обмороки, истерические припадки и даже чахотка, Агата Миллер не боялась быть девушкой весьма спортивной. Главной же страстью стало плавание. Не пугали ни дождь, ни шторм (в шторм даже интереснее!), а однажды она спасла в море своего племянника. Кстати, позже, во время кругосветного путешествия с первым мужем, она освоила серфинг!

Пляжи тогда были раздельными. И если мужчины на «своих» наслаждались морем и солнцем в треугольничках, едва прикрывавших самое интересное, то леди на дамском пляже, находившемся в бухте Бикон, должны были облачаться в «уродливое одеяние из темно-синей или черной материи с изрядным количеством юбок, с воланами и оборочками, доходящее до колен на ногах и локтей на руках». Выше по склону находился и до сих пор находится яхт-клуб, где «добрая половина джентльменов проводила время, вооружившись биноклями и наслаждаясь созерцанием женских фигурок, которые казались им чуть ли не нагими». Завсегдатаем клуба был и любитель виста Фредерик Миллер, это со слов отца Агата знала об этих невинных развлечениях.

Вечером интересуюсь у Роз, насколько состоятельна была семья Миллеров. «Вопрос непростой, — она задумчиво поболтала чай в чашке. — Непонятно, по каким критериям это оценивать. Уж точно не по современным. Тут вопрос в приоритетах. С одной стороны, у Миллера было дело в Америке (он был американцем), которое находилось под присмотром управляющего и позволяло Фреду вести совершенно праздный образ жизни. Покупка виллы Эшфилд, где родилась и провела детство Агата (она не сохранилась), была спонтанным приобретением их несколько взбалмошной матери, а не запланированной тратой. В семье всегда было минимум трое слуг. Повседневный стол отличался невообразимым по нынешним временам обилием и разнообразием. При этом в гости зачастую шли пешком под дождем, в плащах и калошах, кэб вызывался в исключительных случаях. Гардероб девушек был достаточно скромен, но все члены семьи отличались склонностью к приобретению разнообразных необязательных дорогих мелочей. Впрочем, со смертью отца (Агате было одиннадцать) — то ли из-за ошибки, то ли из-за плутовства управляющего — семья осталась практически без средств. Выход? Отправиться жить за границу, ведь это дешевле».

Роз в задумчивости отошла к письменному столу и вернулась с какими-то бумажками: «В музее обновляют экспозицию. Я целый день цитаты из автобиографии Кристи подбирала. Вот, послушай: «После смерти отца наша жизнь полностью переменилась. На смену безопасному, беззаботному миру детства пришла реальность. Для меня не существует сомнений, что незыблемость домашнего очага держится на главе дома – мужчине». Может, эти викторианцы знали что-то такое, о чем мы забыли? Напрасно забыли…»

Перед сном я долго перебирала выписки Роз. Тут есть над чем подумать не только взбалмошной невесте…

Зеленая дорога

Утром за нами заехал приятель Роз, чтобы отвезти в Гринвей. По дороге Джордж — еще один энтузиаст — болтал без остановки: «Знаете, что было главным хобби Агаты Кристи? Нет, не музыка, хотя она чуть не стала профессиональной пианисткой и у нее было красивое сильное сопрано. И не чтение, хотя обыкновенно она прочитывала 4–5 книг в неделю. И не вышивка, в которой она достигла высот настоящего искусства. Недвижимость! Как только позволяла ситуация, она покупала очередной дом, часто полуразвалившийся, перестраивала, отделывала его и, в конце концов, продавала, не оставаясь в накладе. Незадолго до Второй мировой она одновременно владела восемью домами. Но Гринвей — особенный!»

Пока мы ехали через Пейнтон в сторону Бриксхема (мягкие зеленые холмы, декорированные живописно разбросанными овцами), я успела узнать — от Джорджа, Роз все больше помалкивала — историю Гринвея. Эта усадьба известна с XVI века, на разбивке парка (сегодня его территория 112, 5 га) когда-то трудились пленные испанцы из Великой армады. Кристи хорошо знала это поместье с детства и когда в 1938 году обнаружила, что оно продается за смешные деньги — 6000 фунтов, не раздумывала ни минуты. Долгие годы оно служило семье летней «дачей» а с 1959 года там постоянно жила семья Розалинды — Агата продала дом дочери.

Делаем остановку в Чарстоне, чтобы взглянуть на витраж в церкви, — это подарок писательницы. Агата, будучи местной прихожанкой, долгие годы с грустью взирала на простое оконное стекло западного фасада, пока не смогла себе позволить изменить ситуацию. Она вообще делала оригинальные подарки — любила презентовать доход от какого-нибудь своего произведения. По ее словам, самым удачливым в этом смысле оказался внук Мэтью, который в десять лет стал обладателем прав на «Мышеловку» — самую востребованную пьесу Кристи. Став популярной, она зачастую подходила к творчеству достаточно прагматично: «Я говорила себе: «Хочу построить оранжерею-лоджию, где можно будет отдыхать. Сколько это стоит?» Произведя подсчеты, садилась за машинку, задумывалась, составляла план, и не позже чем через неделю рассказ уже существовал у меня в голове. Далее я записывала его и строила оранжерею».

Джордж высадил нас у причала в Дартмуте. Здесь предстояло дождаться парома, чтобы двинуться вверх по Дарту до Гринвея. Туда можно, конечно, доехать и на автомобиле, но, во-первых, место на парковке Гринвея надо бронировать заранее, а во-вторых, это менее романтично. Погода не баловала, дело шло к дождю. Я угнездилась в салоне с кофе, Роз же осталась наверху, на пронизывающем ветру. Спустившись минут через двадцать, сказала: «Вон справа Лодочный домик Гринвея, чуть-чуть осталось». А потом: «Знаешь, у нее была детская мечта, она хотела стать леди Агатой. Няня объясняла, что это совершенно невозможно. И ведь она стала леди, когда Макс за свои научные достижения был удостоен сэра…» Что варится в голове у девушки?

Парк усадьбы был открыт для посетителей уже давно, сам дом — с этого года. Это своеобразный музей, здесь нет стендов или сопроводительных табличек — будто обитатели вышли ненадолго. Стопка шляп второго мужа Розалинды, заядлого садовника Энтони Хикса, в передней. Царапины от собачьих когтей на двери. Столик с напитками в библиотеке. Эту комнату Агата называла собственным музеем Второй мировой. Во время войны дом конфисковало Адмиралтейство для офицеров американской Береговой охраны. Один из них, самодеятельный художник, расписал стены «этапами великого пути» этого подразделения. Когда дом вернулся владелице, она решила оставить росписи, только Сталина-Черчилля-Рузвельта над камином велела замазать. Многие вещи переехали из Эшфилда — дома родителей писательницы.

Подумалось, что членов этой семьи, на долю которой выпали две мировые войны, разруха и голод, периоды серьезных финансовых затруднений, болезни и смерть любимых, связывали отнюдь не самые простые взаимоотношения. Немало хлопот своим родителям и сестрам доставил старший брат Агаты — безалаберный авантюрист. Не было особой задушевности у Агаты с Розалиндой — дочь мало походила на свою мать, а вот на отца, оставившего семью в критический для нее момент, — очень. «Арчи всегда говорил, что не переносит рядом с собой несчастных и больных», — констатировала Агата, давая понять, что уважает даже такую, не самую гуманную, позицию. Унаследованное от Викторианской эпохи безусловное уважение, уважение как данность, позволяло преодолеть все и не потерять лица.

От прогулки по обширному парку пришлось отказаться. Пора и честь знать — и постараться не опоздать на дневной поезд. Назад — снова на паромчике, а дальше, до Пейнтона, — на старинном поезде. Там ждал Джордж, с утра катавший в багажнике мою дорожную сумку. На вокзал Торки приехали даже чуть загодя, как раз когда последние пассажиры выходили из прибывшего лондонского поезда.

«Ян!» — пискнула Роз и повисла на шее у длинного парня. Тот счастливо зажмурился и, нескладно согнувшись, уткнулся ей в волосы. Рядом понимающе улыбалась маленькая сухонькая леди. Так вот, куда ездила умница «мисс Марпл»!