Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия



Окончив анализ, Шевченко снова подошел к Лубенникову и неожиданно поинтересовался:
– Начинать-то с чего думаете?
– Если я правильно понял обстановку, товарищ гвардии полковник, то начинать надо с Кнопки…
– Я же говорил, что вы справитесь! – воскликнул Владимир Григорьевич. Его красивое лицо при этом просияло такой искренней убежденностью, что старший лейтенант готов был тотчас, сию минуту ехать, лететь в Тучин и немедленно приступать к делу. – Совершенно правильно. Кнопка обеспечивает деятельность закордонных эмиссаров, без него они как без рук и глаз. Следовательно, в первую очередь надо разыскать, захватить или ликвидировать Кнопку и его банду. Лучше захватить живыми, тогда будут получены выходы на места укрытия Буквы, Орлана и других главарей…
ПО СЛЕДУ КНОПКИ
В Тучин Лубенникова отправил своей машиной ГАЗ-67 заместитель начальника отдела УМГБ области майор Н. А. Журавлев. Зная о новом назначении Лубенникова, Николай Андреевич не только успел дать ему несколько дельных советов по поводу работы в Тучинском районе, но и представил в своем кабинете незнакомого молодого человека.
– Тихон Иванович Табор. Бежал к нам из банды. Ты, Петр Филиппович, послушай его историю, тебе это только поможет…
Но все это – и рассказ-исповедь Табора, и напутственные слова в управлении – позади. Машина с разбега врезается в занесенную сугробами дорогу, медленно одолевает километр за километром, а Лубенников, кутаясь в тулуп Журавлева, скользит невидящим взглядом по перебинтованным снегом деревьям, белым колпакам холмов, нахохлившимся крышам домов. Он уже целиком поглощен будущей схваткой с Кнопкой и, чтобы не терять времени, обстоятельно, факт за фактом анализирует полученные в Ровно первые исходные данные о референте службы безопасности краевого провода ОУН. И когда машина наконец остановилась у здания районного отдела МГБ, что-то похожее на план действий, пускай очень общий, уже вызрело в голове.
Здесь его ждали. Это было видно хотя бы по тому, что в кабинете начальника Лубенников увидел койку с заправленной солдатской постелью. «Все правильно, – мысленно согласился он, – здесь мне и работать, и первое время жить». Посмотрел на часы: 19.00 – кончается время отдыха. Значит, через час все будут в сборе. Очень хорошо, сразу и познакомимся. Еще по дороге в Тучин он решил отступить от формальности принятия дел у своего заместителя, который временно исполнял обязанности начальника райотдела. Конечно, по инструкции он должен был прежде принять дела, но ведь на это уйдет пропасть времени. А время теперь существовало для Лубенникова только для задачи, четко определявшейся одним-единственным словом – Кнопка.
Он всегда дорожил временем. Так же, как людьми. Не по книжкам, не по чужим рассказам – по своему опыту знал, что люди и время решают все. Личного состава, за исключением лейтенанта Лупандина, еще не было; чтобы скорее вникнуть в курс дел на местах, Лубенников сразу же встретился со вторым секретарем райкома партии Н. И. Шкуратовским (первый был на партийной учебе в Ровно).
Знакомство с личным составом райотдела заняло не более получаса. В 21.00 – первое рабочее совещание. Лубенников пригласил на него Н. И. Шкуратовского, старшего лейтенанта Г. П. Рассихина и его офицеров, а также весь оперативный состав райотдела: своего заместителя старшего лейтенанта Ф. Н. Пичугина, старших оперативных уполномоченных капитана М. П. Павлова и старших лейтенантов И. Ф. Полозова и Е. М. Шийко, оперативных уполномоченных старшего лейтенанта Н. И. Гарбузова, лейтенанта П. С. Лупандина, младшего лейтенанта Г. Ф. Балеева и следователя старшего лейтенанта А. Д. Рыжакова.
– Итак, картина проясняется, – в конце подытожил доклады оперативных уполномоченных работников и командиров Лубенников. – Наша первоочередная задача заключается в следующем. Первое: всемерно активизировать работу по розыску и ликвидации банд. Шире практиковать засады, секреты, инсценированный уход из населенных пунктов, с тем, чтобы блокировать места укрытий бандитов и ликвидировать их. Второе: особое внимание обратить на близкие связи бандитов, больше опираться на помощь местного актива и патриотически настроенного населения. Эти люди могут и должны нам помочь в выявлении мест укрытий бандитов и их пособников. Третье: в целях доведения до широких масс постановления Президиума Верховного Совета УССР и Совета Народных Комиссаров республики о прекращении борьбы и явке с повинной во всех населенных пунктах района провести собрания крестьян и местной интеллигенции, разъяснить его положения. Текст постановления и письма от имени райотдела с предложением явки с повинной направить через родственников и другие связи нелегалам и участникам бандитского подполья. Вот вкратце все. Теперь – за работу. Все свободны, за исключением старших лейтенантов Пичугина и Рассихина.
Да, он почти наверняка знал, с чего надо начинать, приступая к ликвидации банды Кнопки. То, о чем они больше четырех часов вели обстоятельный разговор на совещании, касалось все-таки общей программы, если хотите, стратегии борьбы с националистическим подпольем во всем районе. Теперь, когда остались в кабинете втроем, Лубенников хотел обсудить тактику действий, высказать вслух свои соображения и услышать оценку тех, кто должен был наряду с ним претворять в жизнь план поиска и ликвидации Кнопки и его боевиков.
– Ну что, прозаседавшиеся? – устало пошутил Петр Филиппович, пытливо глядя на своих собеседников. – Наверное, голову не мешало бы освежить. До утра времени достаточно, всласть наговоримся…
Во дворе струился тихий, как музыка, снег. Ровный, удивительно спокойный свет луны, прозрачные от инея деревья, серебрянные кусты, выкрашенные в белый, чистый цвет шапки сонных домов – все дышало таким миром, таким знакомым и дорогим, но войной и притаившимся врагом поставленным в разряд чего-то невероятного покоем, такой удивительно сладкой, но, увы, недозволенной роскошью, что все трое, не сговариваясь, заторопились обратно к себе в кабинет.
Там, в кабинете, застал их рассвет. Пичугин и Рассихин полностью поддерживали Лубенникова, который предлагал какое-то время отказаться от поисковых мероприятий именно в тех населенных пунктах, где, предположительно, укрывались бандиты. Нужно было заставить, вернее, подтолкнуть оуновцев выйти из своих схронов. А тогда…
Утром 4 февраля все группы выехали на автомашинах из Тучина и в течение трех суток создавали видимость поиска бандитов именно там, где они не могли быть. Лубенников предполагал, что Кнопка мог держать под контролем выезды личного состава гарнизона оперативных войск в села района. Узнав от своих информаторов в Тучине, что силы райотдела находятся вдалеке от его схрона, он наверняка направит боевиков по нужным ему связям. И дальнейшие события показали, что Петр Филиппович не ошибся в расчетах.
Те трое суток он почти не спал. Напряженное выжидание до предела обострило все чувства, каждый нерв. Он снова и снова прорабатывал возможные ходы врага и свои ответные действия, стараясь исключить любую случайность.
7 февраля Лубенников отдал приказ: с наступлением темноты группы перебросить в населенные пункты, где в последнее время фиксировалось появление бандитов, и с ходу начать активные поисковые мероприятия. И уже около 22.00 поступил сигнал: группа старшего лейтенанта Полозова около церкви села Дроздов заметила неизвестного в белом маскхалате, который при попытке бежать был ранен в ногу и схвачен. Изъято вооружение: карабин, револьвер и патроны.
Это был человек Кнопки из Дроздова – Павло. Но, доставленный в Тучинский райотдел, он категорически отрицал свою причастность к банде ОУН. Нет, упорно твердил Павло на допросе Лубен-никову и старшему лейтенанту Шийко, вина моя только в том, что уклонился от мобилизации на фронт после освобождения района и с тех пор укрываюсь, но никакого вреда Советской власти я не причинил.
Они понимали, что Павло – это реальный выход на Кнопку. И еще понимали, что, если не сумеют доказать в ближайшие часы принадлежность Павла к бандгруппе Кнопки, весь замысел тщательно спланированной операции будет сведен к нулю: к утру, узнав о задержании Павла, все известные ему бандиты покинут схроны, укроются в других местах. Промедление воистину равно было поражению…
Но под давлением неопровержимых улик Павло вынужден был сказать правду. Да, он действительно участник бандгруппы Кнопки. Где сейчас ее главарь? Кнопка, а также районный проводник ОУН Мусий и его боевики Гриць и Мыша укрываются в Шубкове. Схрон устроен в надворной постройке. Фамилия хозяина? Нет, он только смутно припоминает, что в этой усадьбе живут три сестры, одну из которых, кажется, зовут Надей…
Павло хитрил: он точно знал не только фамилию сестер, но и кратчайшую дорогу к схрону, его устройство, потому что в этом схроне длительное время укрывался сам. И в Шубкове, куда немедленно отправилась группа, возглавляемая Лубенниковым, начал путать и менять показания, тянул время, чтобы дать возможность бандитам уйти от возмездия. Но их судьба была уже предопределена.
Вот она, усадьба сестер Ольги, Надежды и Анны Галузий. А вот и сарай, в котором устроен схрон. Чекисты окружают его с трех сторон.
Вот-вот загорится рассвет 8 февраля.
Нет, бандиты не думают сдаваться. Еще темно, еще только брезжит утро, и они предпринимают последнюю отчаянную попытку прорваться: из сарая летит граната, и тотчас за ней выбегает бандит Мыша, прокладывая дорогу автоматным огнем. Ожесточенная перестрелка. Предсмертный крик убитого бандита. Треск пламени на загоревшемся сарае. Это – конец. Понимая безвыходность своего положения, Кнопка, Мусий и Гриць кончают жизнь самоубийством.
– Потери есть? – После горячки боя голос у Лубенникова еще звенящий, прерывистый.
– Никак нет, все целы!
Только теперь, услышав о полном успехе операции, Лубенников почувствовал, как усталость вдруг разом навалилась такой тяжестью, что он едва удержался, чтобы не сесть прямо на снег или хотя бы прислониться к стене дома. Но он тут же жестко скомандовал себе: «Не расслабляться!» – и направился к схрону.
– Вот это да-а-а!..
Резко повернулся на чей-то испуганно-восхищенный возглас. Несколько солдат стояли за спиной старшего лейтенанта Пичугина и рассматривали его фуфайку. Петр Филиппович подошел тоже. Фуфайка сзади была продырявлена наискось автоматной очередью бандита Мыши.
– Сам не понимаю… – удивленно развел руками Федор Николаевич. – Как он меня полоснул? Может, когда мы залегли? А на теле ни царапины. Чудо какое-то…
– Чаще бы нам такие чудеса, – впервые за последние дни улыбнулся Лубенников и, чтобы снять общее напряжение, полушутя воскликнул: – Да ты, видать, не в рубашке, а даже в фуфайке родился! Не то что пуля – очередь не берет.
Вот она внутри, бандитская нора: три метра в длину, почти столько же в ширину и полтора в высоту. Стены и потолок обиты досками. Шесть больших ниш, на них шестнадцать стволов стрелкового оружия, двенадцать гранат, патроны, листовки и различная националистическая литература, целый ворох инструкций, гектографы, пишущие машинки, радиоприемник, переписка… Ближе к узкому лазу, выпучив остекленевшие глаза, лежал невысокий лысый бандит в грязном немецком френче.
– Кнопка. С него и начнем, – деловито констатировал старший лейтенант Шийко и приступил к фотографированию бандитов и схрона.
В ПОИСКАХ БЕЛОГО-БУКВЫ
Да, это был, без преувеличения, большой успех – наконец перестала существовать самая крупная в то время на Ровенщине бандгруппа. Кнопка принимал непосредственное участие в повсеместном уничтожении польского населения и отдавал приказы о полном истреблении местного советского актива и семей тех, кто служил в Красной Армии. Даже бандиты боялись его, потому что знали: Кнопка – это прежде всего жестокость, причем жестокость изуверская, чудовищная. Чистка в рядах УПА – тоже его рук дело. Страшная участь ожидала тех, кто высказывал сомнение по поводу авантюр националистов. Кнопка зверствовал и над живыми, и над мертвыми. Это он подстроил семейный праздник у одного из жителей Тучина, куда был приглашен бывший главарь сотни Дубчак, явившийся в органы Советской власти с повинной. Дубчака убили выстрелом через окно бандиты, посланные Кнопкой. Но и этого показалось мало палачу: спустя некоторое время могила убитого была разрыта, гроб разбит, а труп расчленен и разбросан по кладбищу. Там же на куске фанеры было написано: «Так будет всем, кто изменит ОУН…»
И все-таки даже теперь, после столь блестяще проведенной операции, Лубенникова ожидало столько работы, что он не имел права ни на слабость, ни на усталость, ни тем более на промедление. Даже не день, да что там день, хотя бы одну-единственную, но от зари до зари, ночь отдыха. Теперь надо было всеми силами навалиться на Белого-Букву.
Кстати, в схроне Кнопки было обнаружено любопытное письмо этого эмиссара закордонного провода ОУН и – по совместительству – агента английской разведки. Оценивая состояние оуновского подполья и его перспективу, он писал своим хозяевам: «Желание принимать участие в нашей борьбе как со стороны взрослого населения, так и молодежи с каждым днем все больше падает. Наше движение ограничено, общение с населением незначительное. Состав руководящих органов ОУН очень слабый». И далее следовал такой же трезвый вывод: «Нам не спасти ОУН от окончательного разложения».
Оценка, что и говорить, правильная. Другое дело, что сам Белый-Буква далек был от мысли сложить оружие.
Через несколько дней, 15 февраля, Лубенников еще раз убедился, какой жестокий враг противостоит чекистам. После операции в Шубкове убитые бандиты Кнопка, Мусий, Мыша и Гриць были выставлены у забора райотдела МГБ для показа населению. Десятки людей приходили удостовериться, что действительно ликвидирован оуновский палач, который долго терроризировал весь район. Так вот в этот день, 15 февраля, Лубенников получил письмо с пометкой: «Лично начальнику райотдела МГБ».
«9 февраля около здания райотдела в большой толпе людей, смотревших на убитых бандитов, – начал читать Лубенников, – находился переодетый в женскую одежду главарь банды Явор. Он имел при себе две гранаты и пистолет. Когда увидел машину с начальством, заехавшую во двор райотдела, Явор хотел забросать ее гранатами. Но тут подошла группа вооруженных солдат с офицером, взяла под охрану здание райотдела и двор. Явор от своих намерений отказался и ушел. Будьте осторожны!» И далее подпись: «Ваш друг».
Дочитав письмо до конца, Лубенников почувствовал за спиной неприятный холодок. Машина, о которой писал неизвестный благожелатель, была «Победой», а начальством – приехавшие из Ровно в тот день первый секретарь обкома партии В. Д. Чучукало, В. Г. Шевченко и начальник УМВД области И. А. Антонюк. Нетрудно было представить, что могло произойти, если бы интуиция, профессиональное чутье не подсказали Лубенникову взять под охрану двор и здание райотдела. Беда прошла совсем-совсем рядом, и то, что она в последний момент отступила, что не разразилась непростительными жертвами, лишний раз напоминало, как важно не расслабляться, сохранять бдительность.
А может, письмо – дезинформация врага? Но нет, Лубенников не сомневался в достоверности его содержания, точно так же, как не сомневался, что писал человек, близкий к связям Явора, но честный. Впрочем, в тот же день старший лейтенант Гарбузов получил информацию, которая полностью подтвердила изложенные в письме факты: Явор действительно приходил к райотделу, действительно прятался в женской одежде, действительно хотел отомстить за своих дружков…
Да, письмо утвердило Лубенникова в мысли, что на Белого-Букву надо выходить через Явора. Правильность такого решения подтверждалась и изучением изъятых из бункера Кнопки записей, из которых следовало, что Явор регулярно встречался с Белым-Буквой на стыке Тучинского и Костопольского районов. Во время таких встреч закордонного эмиссара всегда сопровождали его боевики Омелько и Микола, иногда – бандгруппа Явора. Райотдел располагал точными данными, что эта чрезвычайно опасная банда состоит из Явора, его подручного Мухи, районного проводника ОУН Нечая и легальной группы из четырех головорезов. 14 июня 1947 года Явор и его хлопцы во время прорыва из окружения в сарае села Речица очередью из автомата убили тогдашнего заместителя начальника Тучинского райотдела МГБ гвардии майора С. Г. Житникова. Наконец, Лубенников знал, что Явор поставил в известность родственников о намерении уходить за границу и с этой целью, чтобы обеспечить себя материально, активно распространял так называемые облигации «Фонд УПА».
Сведений, казалось бы, более чем достаточно. Но все они, увы, касались преимущественно прошедших событий. Нужно было действовать на опережение, нужно было узнать, где укрывается Явор, где места его стоянок, где и какими маршрутами он передвигается. Но хотя беспрерывно велись поисковые мероприятия, а из Ровно для оказания практической помощи прибыл опытный чекист начальник отделения УМГБ майор И. А. Мариняка, дело продвигалось очень трудно.
И все-таки кто ищет, тот находит. День 23 февраля стал вдвойне праздничным для чекистов: группа, возглавляемая майором Маринякой и младшим лейтенантом Балеевым, вышла на след Белого-Буквы, установив его пункт связи невдалеке от села Малое Селище Костопольского района. Оставалось ускорить приход к нему оуновского главаря.
Легко сказать – ускорить! Ускорить – означало усилить поисковые мероприятия в северной части Тучинского района – только таким образом можно было заставить Белого-Букву укрыться в его «надежное место» неподалеку от Малого Селища. Ускорить – означало перехитрить опытного, матерого врага, иначе, почуяв опасность западни, он ускользнет. Переиграть, иначе не обойтись без жертв. А люди от неимоверной усталости буквально падали с ног.
Еще одно – которое за последнее время! – совещание оперативного состава. Лубенников смотрел в глаза ставших уже родными сотрудников райотдела – красные, воспаленные, в их исхудавшие, одинаково суровые, хотя такие молодые еще лица, и вдруг понял, что сейчас будет говорить не так, как говорил ранее, потому что все они, отдавшие недавней войне, быть может, свои лучшие годы, самых верных и дорогих друзей, не знавшие в жизни толком ни любви, ни настоящего отдыха, вот уже который год вновь и вновь подставляли себя опасности, не требуя взамен ничего.
– Товарищи офицеры! Друзья!.. – Голос у Лубенникова странно вздрогнул; он, прокашлявшись, с усилием выровнял его и продолжал: – Мы все здесь, в Тучинском районе, не так давно. Кто-то дольше, кто-то, как я, например, совсем недавно. Но каждый из нас пробудет ровно столько, сколько будет нужно. Что оставим мы после себя? Оставить после себя мы должны – так велит совесть и долг чекиста – землю, очищенную от оуновского отребья. Сделаем так – останется о нас добрая память. Ради этой памяти можно сделать даже больше сил человеческих. Вот что хотел я вам сказать перед тем, как огласить следующий приказ…
Еще почти месяц неимоверного, нечеловеческого напряжения. Скупые, будто ворованные, часы беспокойного сна. Обстоятельный анализ поступающих данных. Напряженно работающая мысль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24