Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия


Психоз страха – так довольно точно назовет Янишевский атмосферу, царившую среди бандеровцев.
Не обременяя себя тонкостями юриспруденции, «следователи» эффективно использовали устройство, придуманное большим знатоком таких дел Смоком. Принцип его действия был предельно прост: подследственного подвешивали за руки и ноги к жерди на специальных козлах и отмеривали ему ровно столько ударов палками по пяткам и другим чувствительным местам, сколько требовалось для признания в «сотрудничестве с чекистами», подготовке покушения на руководство ОУН и всем прочем, что от него требовалось.
Дальнейшая судьба подозреваемого зависела от фантазии не менее квалифицированных судей – пуля, петля, «закрутка» или продолжение допроса до тех пор, пока жертва при всем своем желании уже ничего не могла сказать.
Изобретение действовало безотказно. Увидев его в действии, член центрального провода ОУН Лемиш имел все основания заявить, что если бы его самого допросили таким способом, то он признал бы себя не только чекистским агентом, но абиссинским негусом.
Как бы там ни было, а эсбисты продолжали все успешнее уничтожать своих вчерашних коллег, и лесных резунов охватила паника. Их страх рос прямо пропорционально увеличению числа смертных приговоров рядовым и нерядовым бандитам.
Вот это и беспокоило Далекого. Он, разумеется, не сочувствовал обреченным. Просто, рассуждая более трезво, чем сторонники продолжения «чистки», понимал, чем она может кончиться. При таких темпах возникала реальная опасность остаться и без того немногочисленного воинства, которому удалось уцелеть в операциях чекистов, «ястребков» и широкого круга активистов. К тому же, хорошо зная чудодейственные свойства сконструированного Смоком станка, Янишевский совсем не был уверен, что вскоре и ему самому не придется сознаваться в «предательстве» под аккомпанемент палочных ударов.
И он выступил против «чистки», радикально настроив против себя недавних приятелей и единомышленников. Они не скупились на взаимные обвинения и угрозы. На хуторе Круки Верещака даже попытался задержать и задушить Янишевского. Но тот хорошо знал, с кем имеет дело, и сумел выпрыгнуть через окно во двор, где ждали предусмотрительно подготовленные кони. Причем, как и когда-то, не забыл прихватить в критический момент заветный узел с золотом, награбленным за время службы в винницкой полиции.
Не исключая возможности повторения подобных демаршей, Янишевский передал узел бандиту по кличке Донец с приказом надежнее его спрятать. И тот постарался на славу. Когда год спустя шеф решил забрать свое добро, у Донца начисто отняло память. Не помог даже знаменитый смоковский станок. То ли перестарались допрашивающие, то ли любовь к благородному металлу оказалась сильнее боли и почтения к начальству, но Донца сняли со станка уже мертвым.
А «зверхники» все не унимались. Они переманывали друг у друга людей, убивали несговорчивых и колебавшихся. Они грызлись между собой, как пауки в банке, и не хотели верить, что это уже начало конца, что под их ногами горит сама земля, а перед гневом и ненавистью людей бессильны угрозы и террор. И предпринимали отчаянные попытки изменить положение.
В декабре 1945 года Далекий выходит из подчинения центральному проводу и создает свой самостоятельный провод. Теперь у него осталась одна цель – отомстить населению, которое не поддержало и прокляло оуновцев.
Кредо вновь созданного провода сформировал не кто иной, как Днепро, диверсант и террорист, который уже давно разучился делать все, кроме одного – убивать и жечь. О своих планах он выразился кратко: во-первых, террористические акции, во-вторых, грабить и уничтожать имущество колхозов и не допускать создания новых.
Его поняли и поддержали с полуслова. А Далекий, считавший себя незаурядным идеологом, развил эту мысль дальше: необходимо всеми средствами сеять страх и неуверенность среди населения, сдерживать темпы восстановления хозяйства, верить в перемены, надежды на которые вселяет Запад.
От слов они перешли к делу. Раздался плач над селом Деревянное, что в Клеванском районе, – здесь из глубокого колодца подняли тела работников райпотребсоюза Александра Исаева, Ивана Немировского, Ивана Волкова – их зверски убила банда Пьявки. Пошла по Жобринскому лесу, натыкаясь на стволы деревьев, крестьянка Мокрена Чирук – ей выкололи глаза, а затем задушили за то, что муж был бойцом отряда самообороны. С потемневшими от гнева и боли лицами стояли у распахнутых настежь амбара и сараев хлеборобы из села Сторожев Корецкого района. Боевики Днепра забрали с собой весь колхозный посевной материал и скот.
На следствии Далекому напомнят о многих подобных делах. Не раз услышит он и такое, о чем могли знать, казалось бы, лишь он да еще один-два ближайших помощника. И не раз еще придется ему ошалело заморгать глазами и зажать между колен дрожащие руки…
А тогда, меняя убежища и тайники, переходя из леса в лес, из района в район, он все более ощущал себя в положении зверя, которого неуклонно и уверенно загоняют в западню. Понимал, что расплата уже не за горами, что и сотой части содеянного им за эти годы достаточно для смертного приговора. И как загнанный зверь, огрызался или выжидал: авось удастся пересидеть в надежном месте, а потом уйти на Запад – там он еще будет нужен.
Таким был этот враг, с которым вступили в поединок чекисты, – коварным и опасным, готовым на все.
В ночь на 27 мая 1947 года за несколько километров от Пустомытовского леса остановилась автомашина. Вышедшие из нее люди не потревожили весеннюю тишину ни лязгом оружия, ни громким словом. Быстро, без суеты разобрали снаряжение и растаяли в темноте, посеребренной лунным светом.
Семь человек ступали след в след, легко и неслышно, и младший лейтенант госбезопасности Владимир Ильяш еще раз мысленно отметил отличную подготовку своих подчиненных. Каждый из них знал: от этой подготовки зависит все – не только твоя собственная жизнь и существование группы, но и успех операции. А он-то и был тем главным, ради чего прибыли сюда чекисты.
Ильяш с удовольствием задержал взгляд на худощавой, подтянутой фигуре Виталия Коханюка. Не много людей ведало, сколько отчаянно смелых дел было на счету этого совсем молодого парня, лишь недавно вернувшегося с фронта. Время было такое: не писали еще о чекистах в газетах, и даже между собой они говорили лишь о самом необходимом. Все письменные свидетельства их трудных и славных дел пока хранились за семью печатями в сейфах и ждали своего часа, чтобы рассказать сухим и четким языком об этих необыкновенных людях.
Вот и о Коханюке можно было рассказать лишь спустя десятилетие – о том, как он ходил по лезвию бритвы, внедряясь в банду одного из самых жестоких и осторожных главарей – Сирко, и как вязал его, воющего от бессилия и злобы, в глухом промороженном лесу. И еще о многом, что поставило этого простого с виду сельского хлопца в ряд настоящих бойцов невидимого фронта.
Да и для самого командира группы судьба не поскупилась на испытания. В войну он был сапером, а саперам, как известно, ошибаться не положено. Рядовой Ильяш никогда не забывал этой мудрой пословицы. Даже тогда, когда буквально из-под гусениц нашего танка отбрасывал вражескую мину. Она взорвалась рядом, но десятки осколков обошли солдата. Попал лишь один – крохотный, так что сразу и не заметишь. Но попал прямо в сердце.
Придя в себя после операции, он спросил о своем спасителе. Ему ответили: Борис Васильевич Петровский. Впоследствии этот фронтовой хирург стал министром здравоохранения СССР.
Заживали раны, оставляя на память солдатам багровые рубцы. Забывалась одна боль, но терзала сердце другая – за невинные жертвы, сожженные села, за все, что принесли полесскому краю лесовики с трезубами на шапках.
По следу одного из них и шел сейчас Владимир Ильяш со своими товарищами.
Одновременно на задание вышли еще две поисково-разведывательные группы, возглавляемые Павлом Распутиным и Андреем Голубцовым. Зоной их деятельности также был Пустомытовский лес.
О том, что Степан Янишевский не ушел с гитлеровцами на Запад, а скрывается на территории Ровенщины, органам госбезопасности стало известно еще в 1946 году. У ряда захваченных или ликвидированных террористов были обнаружены грипсы и другие документы, из которых следовало, что свои бандитские акции они совершали по приказу Далекого. Руководствуясь принципами гуманизма и в соответствии с законом чекисты передали Далекому предложение явиться с повинной. Он это предложение отверг и более того, ответил на него несколькими террористическими актами над мирным населением.
Чекисты понимали, что на быстрый и легкий успех рассчитывать не приходится. В памяти еще свежо было все, что предшествовало захвату Верещаки, Зинька, обезврежению Днепра. Чувствуя близкий конец, бандиты временно прекращали активную деятельность, закапывались в землю и не давали о себе знать целые месяцы. Если же кто-либо из местных жителей случайно нападал на их след, он бесследно исчезал.
Не приходилось сомневаться, что еще осторожнее ведет себя Далекий. План действий против него был выработан после скрупулезного анализа всех предыдущих операций.
Как и всегда в таких случаях, бойцы из поисковых групп обратились к населению. Делалось это незаметно и под различными отвлекающими предлогами – нельзя было навлекать опасность на мирных людей, да и бандитский пособник мог попасться. По крупице накапливались необходимые данные, и ночами тихонько попискивала рация: «В квадрате таком-то обнаружен след пребывания банды. Поиск продолжаем».
Впервые район местонахождения Далекого обозначился, хотя еще и довольно смутно, после ареста Верещаки. Тот не проминул отомстить своему недругу и конкуренту, рассказав на следствии все, что о нем знал.
А в начале 1947 года в руки чекистов попала записка частного содержания, адресованная одному из связных Далекого – Круку его невестой Галей. В конце письма она передавала Круку привет от отца, мамы и сестры Марийки. По некоторым деталям можно было предположить, что эта девушка живет где-то в Костопольском районе.
Для того, чтобы найти автора записки, пришлось целый месяц объезжать сельсовет за сельсоветом. И Галя, у которой были живы отец и мать, а также имелась младшая сестра Мария, нашлась! Более того, удалось получить надежное подтверждение тому, что это невеста Крука: заявление, поданное ею в сельсовет с какой-то мелкой просьбой, было написано тем же почерком, что и перехваченная записка. За Галей установили наблюдение, и, в конце концов, Крук угодил в засаду, возвращаясь со свидания в свое убежище. А от него ниточка потянулась к Пустомытовскому лесу…
Группа Ильяша записала на свой счет еще одну крупную удачу. Расположившись на привал, бойцы, несмотря на усталость, не забыли тщательно осмотреть месность. Вот тут и понадобилась напряженная, без скидок, предварительная подготовка и внимание к сущим, казалось бы, мелочам. Сначала заметили потревоженную хвою, затем умело замаскированные объедки. Особенно же острый глаз потребовался для того, чтобы найти небольшой, не шире носового платка, клочок земли, которого явно касались чьи-то руки.
Эти следы и привели к входу в бункер. Обыскав его, чекисты не поверили собственным глазам: здесь находилась часть весьма объемистого архива Далекого! Потом эти документы во весь голос заговорят на следствии и судебном процессе…
Чувствовалось, что бандиты где-то рядом. И первая встреча с ними произошла 26 июня возле хутора Круки – того самого, где Верещака предпринял неудачную попытку расправиться с Далеким.
…Они лежали в кустах, не спуская глаз с хутора. Немалая пасека, добротные сараи, откуда доносилось мычанье коров, – все свидетельствовало о том, что живет здесь «крепкий» хозяин. Такие кулацкие усадьбы остались к тому времени единственными островками, где бандиты еще могли отсидеться, зализать раны или пополнить запасы продовольствия.
Поэтому группа уже много часов провела в засаде, терпеливо снося и надоедливое комарье, и пронзительный, несмотря на лето, ветерок-утренник. Не намного лучше стало и после рассвета – вовсю жгло солнце, быстро опустели наполненные с вечера фляги.
Стеклянно звенел раскаленный воздух, казалось, не будет конца этому жаркому дню, наполненному монотонным стрекотанием кузнечиков. Но вот Ильяш поднял руку: «Внимание!» Из хутора к лесу направилась девушка, погоняя перед собой корову. В руках у нее был узел.
Она остановилась в нескольких шагах от засады – на чекистов повеяло парным запахом от коровы – и, приложив руку ко рту, крикнула в зеленую чащу:
– Ганю! Ганю!
Это был пароль. Шевельнулись ветки, и между кустами появился здоровенный детина с немецким автоматом на груди. Настороженно оглядевшись во все стороны, он взял узел с провизией, что-то сказал девушке – слова заглушил порыв ветра – и двинулся обратно.
Сначала Ильяш решил было взять его живым. Но для этого Коханюку и Михаилу Козлишину надо было выйти на просеку и этим обнаружить себя. Правда, бандит мог принять их за своих или по крайней мере за сельских хлопцев, что значительно облегчило бы дело.
Но верзила оказался не из доверчивых. Испуганно забегали маленькие глазки на заросшем лице, а в сторону чекистов развернулся ствол «шмайсера». Однако перед засадой был отработан и такой вариант. Опередив бандеровца, негромко треснул пистолетный выстрел, и он свалился навзничь, ломая густой лесной подрост. А невдалеке затрещали сухие сучья под чьими-то ногами.
Убитый оказался Калиной – командиром личной охраны Далекого. Сам же его шеф в это время сломя голову мчался по лесу – полуодетый, теряя оружие, сумку и другое снаряжение.
Он бежал, тяжело дыша, проваливаясь длинными ногами в ямы и муравейники, не чувствуя боли от веток, хлеставших по лицу. Сзади уже не слышно было погони, но Янишевскому все казалось, что в затылок смотрит леденящий зрачок автоматного дула.
В тот день ему удалось уйти, но именно тогда он окончательно убедился, что уже не найдет покоя и безопасности в самом глухом лесу и на самом далеком хуторе и что поимка его – лишь вопрос времени. Это подтверждали и панические грипсы – шифрованные донесения от подчиненных. К примеру, член возглавляемого Янишевским провода Роман жаловался: «Выкурили меня из одного гнезда, а через неделю из другого. Я уже, избегая всякого зла, перебрался в такое место, что, казалось, невозможно даже додуматься. Однако и туда наехало каких-то лесорубов, которые лазят целыми днями по всему терену, так что удержаться невозможно. Я уже абсолютно потерял спокойное место…»
Ему вторил Павло-Микола: «…блокируют переправы, и нет возможности доставить продовольствие и все необходимое…»
Да, Янишевскому еще удалось на какое-то время продержаться на свободе. Но первую часть своего задания все три чекистские группы могли считать выполненной: деятельность бандитов в этом обширном районе была надежно скована. К окончательной развязке приближалось и все дело Далекого.
Давалась борьба нелегко. У невидимого фронта не было тыла и флангов. Смерть могла в любую минуту прогреметь предательской очередью в спину, взвиться огненным клубом гранатного взрыва или выпрыгнуть из-под ног немецкой «шпринг-миной» – этого добра вдоволь оставалось в лесах и спустя годы после войны.
Но чекисты готовили себя к этой опасной работе и действовали как профессионалы, мгновенно реагировавшие на любую неожиданность и предусматривавшие любую из возможных ситуаций.
Чаще всего приходилось опасаться нападения сзади, особенно ночью. На этот случай замыкающие держали автоматы стволом назад, не снимая пальца со спускового крючка. Шагая друг за другом по росистой траве, обязательно волокли за собой ветку, чтобы уничтожить следы. Приходилось и вырезать специальные деревянные подставки к сапогам в форме кабаньих копыт – это не раз сбивало бандитов с толку. Целые дни и ночи просиживали в засадах, неделями были оторваны от остального мира. Что касается нехватки продовольствия, ночлегов на голой земле под открытым небом, многокилометровых переходов в зной и в холод, под проливными дождями, то на это никто не обращал внимания. Все три группы постоянно оставались туго сжатой пружиной, готовой распрямиться и ударить при первой же возможности.
Так было и в ту лунную ночь, когда четверо бойцов шли дорогой вдоль опушки, чтобы не оставлять следов на траве. Залитый призрачно-голубым светом простор поляны как бы подчеркивал зловещую черноту леса. И время – глухая предрассветная пора, и место – затаившись за деревьями, бандиты получили бы значительное преимущество – как нельзя более подходили для засады.
Едва Ильяш успел подумать об этом, как именно оттуда рванулась пестрая россыпь трассирующих пуль, а звуки ночного леса заглушила трескучая пулеметная очередь. Бандиты не жалели патронов, на их стороне были внезапность нападения и выгодная позиция. И все-таки победителями в короткой и яростной схватке вышли не они.
Едва раздались первые выстрелы, группа залегла в придорожном кювете, еще раньше примеченном натренированным взглядом командира. Кювет был неглубоким – так, скорее обычная выемка. Но и этого оказалось достаточно, чтобы укрыться от огня, а затем, вжимаясь в землю, рассредоточиться и умело, рассчитанно ударить по вспышкам, трепетавшим в угольно-черной темени.
Бандиты ушли, даже не попытавшись забрать с собой два трупа. Один из них удалось опознать. В перестрелке был убит телохранитель Далекого Скорый.
Вскоре группа Ильяша захватила в селе Друхов Сосновского района известных бандеровских вожаков Индуса и Хмеля, а группа Распутина – двух связных. Всего за это время все три группы обезвредили около двадцати оуновцев и окончательно лишили покоя Далекого, который после стычки на хуторе Ведмедевка вынужден был отправиться в соседнюю Житомирскую область. Но спустя некоторое время был выкурен оттуда и вернулся в Ведмедевский лес, который и стал его последним прибежищем.
Лесной массив был окружен в ночь на 23 августа. Чекисты уже более или менее точно знали, где находится схрон, и спешили, чтобы действовать наверняка. Операцию решено было начать с утра.
На рассвете послышались голоса, доносившиеся из-под земли. Через минуту открылся замаскированный люк, и из отверстия высунулась чья-то рука.
После короткой перестрелки все было кончено. В бункере обнаружили убитого бандита и личные вещи Далекого. Сам он ушел через запасной лаз. Но недалеко и ненадолго.
Что было дальше, читателю уже известно – вплоть до того испуганного крика, который чекисты услышали с болота:
– Не стреляйте! Передайте начальству: я – Далекий.
Когда-то он учил своих подчиненных не сдаваться, отстреливаться до конца, оставляя только один патрон – для себя. До него доходили советские газеты с обращениями раскаявшихся бывших оуновцев, был радиоприемник, по которому он слушал призывы к тем, кто еще укрывался по схронам, сдать оружие. И Далекий приказывал мучительными способами убивать каждого, кто мог явиться с повинной, беспощадно уничтожать их семьи. Эти чудовищные зверства преследовали одну мысль: до смерти запугать рядовых оуновцев, связать их кровавой круговой порукой, пресечь мысли даже о малейшем неповиновении проводникам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24