Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия


Но ведь Шитов утверждает, что Миша, которого он спас в бою под Барановичами, не способен на предательство.
– И все же я приказываю тебе, старший лейтенант, принять все меры предосторожности, – встал капитан, приняв наконец твердое решение. – А я с группой пойду встречать этого Мишу.
Тимофеев знал: вокруг лагеря – непроходимые болота, только одна дорога, возле села Нобель, может привести гостя в отряд. На ней и решил капитан устроить засаду. Ждать, пока он, гость, окажется на партизанской стоянке, нельзя. Если это действительно вражеский лазутчик, то наверняка будет идти не с пустыми руками. Взять с поличным – вот залог успеха.
Бойцы залегли по обе стороны небольшого оврага. «Благо, луна показалась, и, видать, надолго», – Виктор посмотрел на небо, где еще час назад холодный апрельский ветер споро гонял тучи.
Приближалось утро. Миша не появлялся.
Тимофеев стал еще раз излагать перед самим собой свои же доводы. Значит так. Дорога эта в отряд в весеннюю распутицу – единственная. Днем ждать нечего, коль затемна не получилось. Засветло здесь сосредоточиваются гитлеровские кордоны, и появись незнакомый днем на подступах к лагерю – сразу же возникнет подозрение: как мог пройти целым и невредимым, минуя вражеские патрули?
«Визитер» пришел лишь следующим вечером. Когда перед ним внезапно выросла мощная фигура партизана, он не оробел, словно был готов к нападению, лишь быстро сунул руку во внутренний карман легкого пиджака. Но стоявшие рядом мгновенно перехватили ему запястья. Тимофееву показалось странным: при обыске у задержанного оружия не оказалось.
– Хорошо проверьте карманы, – приказал чекист, когда «посланца патриотов» (именно так он отрекомендовал себя) привели в расположение отряда.
Одна за другой легли на стол ампулы: шесть… двенадцать… Яд!
Теперь лазутчик уже не требовал командира, не говорил о том, что должен от верных людей передать важные сведения. Было и так ясно: попался.
Шитов, войдя в землянку и увидев на столе ампулы, казалось, окаменел. Их содержимое предназначалось для него…
Из воспоминаний В. Г. Тимофеева: «Весной 1943 года на севере Ровенской области создаются подпольные райкомы партии – Сарненский, Рокитновский, Степанский, Высоцкий, Дубровицкий и другие. Местные патриоты везде становились моими верными помощниками. Удачно справлялись с заданиями связные София Гладкая и Мария Кринко. Благодаря им нам удалось диктовать свою волю сарненскому гарнизону, состоявшему в основном из власовцев»
У Тимофеева накопилось достаточно данных о том, что из себя представляет, в частности, «Второй Донской лейб-гвардии казачий полк». (При упоминании этого названия Виктор улыбался: ах, скажите на милость, какая помпезность, какой шик!). София и Мария, играя роль девушек, у которых можно красиво погулять такой «галантной» публике, хорошо изучили состав «гвардейцев». В основной массе это – бывшие белогвардейцы, рецидивисты. Есть и такие, которые перешли к врагу, ведомые трусостью. Заблудшим девушки сумели раскрыть глаза и указали путь в партизанские отряды.
Однажды Тимофеев передал записку командиру этого полка Яковлеву. В ней было предложение о встрече. Поступил ответ: «Согласен. В моей резиденции».
Опасность такого шага все хорошо представляли. Виктор тоже знал, что может не возвратиться к своим, хотя о мерах предосторожности партизаны позаботились.
Из воспоминаний В. Г. Тимофеева: «Я шел безоружным. В доме меня встретил адъютант. Заметил: в особняке много комнат – апартаменты под стать замашкам. Полковник оказался словоохотливым, начал разводить речи о патриотизме. Я предложил ему перейти на нашу сторону. Ушел я, не дождавшись удовлетворительного ответа. А вскоре Яковлев застрелился. Около 180 бывших его солдат потом стали партизанами. Случай не единичный. Наши разведчики-агитаторы успешно поработали и по разложению 104-го казачьего батальона, находившегося в Высоцке. Из бывших «казаков» создался отряд имени Чапаева, который возглавил опытный партизан Василий Кабанов».
* * *
Часто вспоминает Тимофеев и такой эпизод.
После длительного пребывания на хуторе Шугали вблизи партизанского аэродрома (Житомирская область) отряды должны были выйти в район боевых действий, преодолев Горынь. По предложению начальника штаба отряда «За Родину» Сергея Чинцова переправу начали готовить у Лютинских хуторов – здесь оказалось наиболее безопасное место, немцы сюда редко заглядывали.
В тот день все шло по плану. Под вечер начали наводить мосты, чтобы ночью быстро перейти на западный берег. Но еще не наступила темнота, как лагерь подняли по тревоге. Разведка донесла, что со стороны Столина к стоянке следует около двух десятков автомашин с гитлеровцами.
Партизаны приняли бой. В той схватке в плен захватили гитлеровского офицера. Его вели на допрос к Тимофееву. Капитан как раз шел навстречу. Увидел впереди себя партизанку Лидию Маляренко, которая, поровнявшись с пленным, приостановилась, как-то странно посмотрела на гитлеровца.
На допросе пленного чекист услышал фамилию абверовского агента, внедренного в соединение, – Матильда Миллер.
Тимофеев долго не мог уснуть. «Как фашисты могли нас упредить?» – мучился он. И не находил ответа – одни лишь предположения. «Если лазутчица действует у нас, – развивал мысль, – и успела сообщить в Столин о маневре, значит, она имеет связного. Но для встречи с ним нужно отлучаться из лагеря, а это невозможно, ибо сразу бы вызвало подозрение. Вероятнее всего, где-то здесь агент имеет тайник».
Через несколько дней в одном из отрядов случилась беда: отравилось пятеро бойцов – спасти их не удалось. Допросили повара. Тот отлучался на несколько минут от котлов, но присмотреть за ними поручил Лидии Маляренко – та оказалась рядом.
«Снова Маляренко», – мысленно произнес Тимофеев.
Стал сопоставлять факты. Замешательство Маляренко при случайной встрече с вражеским офицером, теперь вот история с кухней… Пока ничего здесь не увязывалось в стройную систему доказательств. Тем не менее теперь контролировался каждый шаг Маляренко.
И вот как-то привели к Тимофееву Лидию Маляренко в лохмотьях.
– Что за маскарад?
– Притворилась дремучей старухой и пыталась вложить в дупло старой вербы записку, – доложил один из бойцов, передавая чекисту клочок бумаги. – По-немецки пишет.
Схваченная с поличным, лазутчица призналась, что она никакая не Маляренко, а Матильда Миллер, прибалтийская немка, завербованная гитлеровской разведкой. Выяснилось, что одной из ее целей было уничтожение партизанских командиров.
Впрочем, этого добивались гитлеровцы не только через свою агентурную сеть.
Из воспоминаний В. Г. Тимофеева: «Летом 1943 года штаб нашего соединения расположился на одном из хуторов Дубровицкого района. Мы спокойно расквартировались по хатам – территория нами контролировалась полностью. И вдруг я узнаю, что в одном из сараев поселились три хлопца, вызвавших подозрение у хозяйки: на улицу не показываются, все переговариваются тихонько между собой. Дай, думаю, посмотрю».
– Кто такие будете? – крикнул Тимофеев, внезапно толкнув дверь сарая.
Незнакомцы были вооружены автоматами, у каждого на поясе болтались «лимонки».
– Да мы от своих отбились, – начал один. – Решили передохнуть маленько – и снова в путь. Мы действуем на Житомирщине.
Что-то не слыхал Тимофеев, чтобы здесь проходили житомирские партизаны. Подозрительных парней арестовали. Все последующие дни они провели врозь – их развели по разным местам. На допросах задержанные по-разному отвечали на вопрос, предполагавший один ответ. Наконец сознались: они – члены одной из оуновских банд. Главари поставили перед ними задачу – убить командира соединения «За Родину» Ивана Филипповича Федорова и комиссара Луку Егоровича Кизю…
* * *
В октябре 1943 года разведотдел Украинского штаба партизанского движения получил задание начальника штаба Т. А. Строкача, которое было доведено всем отрядам: «Организуйте разведку так, чтобы все мероприятия врага, и особенно передвижение войск, становились нам известными немедленно… Основное внимание обратить на военную разведку… Организуйте систематическое наблюдение за работой железнодорожных узлов Коростень, Житомир, Сарны, Ковель…»
Из воспоминаний В. Г. Тимофеева: «Как раз в то время наши люди, внедренные в состав ремонтных железнодорожных бригад Рафаловской и Владимирецкой управ, наладили надежные каналы передачи важной информации. А я взял под контроль Припятскую флотилию, состоящую из пятнадцати катеров разной мощности. Мы знали, что готовится отправка ее под Киев. Наконец стала известна дата начала рейда. За дело принялись наши минеры. Накануне ночью набросали в фарватер неразорвавшихся авиабомб (в округе их находили сотни), к которым были пристроены взрыватели, соединенные проводкой с берегом. Когда ударная группа каравана в составе пяти буксиров достигла одного из поворотов реки, грянули взрывы. Расколотые, покореженные суденышки затонули».
Подготовка любой операции опиралась на данные разведки. А поскольку они были точны, командование вовремя намечало точки, где следовало нанести удар по врагу.
Гитлеровский генерал Найманер, например, возвратившись из инспекционной поездки по участку Ковель – Сарны – Тетерев, писал: «Партизаны ведут постоянные наблюдения за железной дорогой. Их разведке доподлинно известно о времени прохождения патрулей. Даже тогда, когда патрули шли один за другим через 10–15 минут, под рельсы были подложены мины. Партизанская разведка знает о всех слабых местах опорных пунктов…»
* * *
…Слушаю рассказ Тимофеева. Виктор Георгиевич провел ладонью по белому квадратику шелка – его удостоверению тех военных лет. Всматривается в слова, словно читает повесть своей жизни. Жизни, отмеченной орденами Ленина, Отечественной войны, «Знак Почета», жизни, в которой он стал почетным чекистом.
Теодор Гладков
ПРИШЕЛ С ВОЙНЫ ЛЕЙТЕНАНТ…
Затрудняюсь сказать, сколько раз довелось мне быть в этом городе. Сначала приезжал сюда только по делам: когда работал над книгами серии «Жизнь замечательных людей» – «Николай Кузнецов» и «Медведев». Потом по приглашению местных организаций в дни различных торжеств и юбилеев. В последние годы и все чаще – просто так, потому что полюбились и само Ровно, и его люди, среди которых насчитываю много уже не только добрых знакомых, но и настоящих друзей.
Небольшой украинский город, когда-то почитавшийся не без оснований глухим захолустьем, таковым и описанный в произведениях В. Г. Короленко и Джона Рида, ныне широко известен, в частности, подвигами ровенских партизан в годы Великой Отечественной войны. Память о героях хранится в сердцах ровенчан, их имена увековечены в названиях городских улиц… Вот мемориальная доска на здании, что напротив областного драмтеатра, – на этом месте были повешены гитлеровцами подпольщики… Еще одна мемориальная доска на стене бывшей тюрьмы (здание давно перестроено под швейную фабрику) – в ней замучены и казнены сотни патриотов… Скорбный мемориал на улице Белой – здесь расстреляны десятки тысяч военнопленных и местных жителей, согнанных со всей округи… Величественный памятник победителям – на холме бывшего городского предместья Сосенки…
В годы оккупации, объявив Ровно центром рейхскомиссариата «Украина», гитлеровцами вместе с пособниками, по далеко не полным данным, уничтожено свыше 102 тысяч человек. Это в полтора раза больше, чем было в городе населения до войны. Еще многие тысячи были убиты в городах, селах, на хуторах Ровенщины, и не только в период оккупации, но и в послевоенные годы. Эти преступления – уже дело рук бывших прислужников оккупантов, буржуазных националистов – бандеровцев, мельниковцев, бульбовцев.
Мертвых не воскресить, но память о них требовала и требует покарать предателей, проливших на нашей земле море крови.
Решив написать о чекистских буднях на Ровенщине в первые годы после освобождения области от гитлеровцев, я понял что одними архивными данными не обойтись. Конечно, документы есть документы. Долгие часы изучал я старые, пожелтевшие от времени докладные записки, следственные и иные дела, просматривал конверты с фотографиями, собственноручные показания самих обезвреженных преступников, бандеровскую литературу. И чем больше я узнавал, тем лучше понимал: нужно встретиться с человеком, для которого все это – не только история, но часть его собственного бытия.
Мне повезло: я познакомился в Ровно с человеком, который как никто другой знает историю многолетней борьбы местных чекистов, потому как сам вписал в нее не одну яркую страницу. Странное дело, но лучше всего беседа наша складывалась не за рабочим столом, а на вольном воздухе. Часами кружили мы по новому скверу с прудами, что раскинулся на огромном пространстве между Ленинской улицей, стадионом и зданием Краеведческого музея, и говорили, говорили, говорили…
Собеседника моего многие знали, да и сегодня знают в Ровно. Но мало кому ведома даже малая толика тех событий, в которых он лично участвовал или к которым в какой-то степени был причастен. Кое о чем сегодня уже можно, даже нужно рассказать людям.
Борис Ефимович Стекляр – человек уже немолодой, роста ниже среднего, худощав, в пепельных вьющихся волосах седина почти не заметна. Подвижен, движения не только быстры, но и точны, что характерно для старых спортсменов и старых солдат. Одевается щеголевато, что, прямо скажем, не часто встречается у людей, которые много лет носили военную форму. А свою первую солдатскую гимнастерку полковник Стекляр надел 26 июня 1941 года, ровно через неделю после того, как получил на руки свидетельство об окончании средней школы.
Всю войну, за исключением короткого периода учебы в 1943 году в военном училище, прошел Стекляр в полковой разведке. Числился одно время при артиллерии, которая в ту пору в значительной части была еще на конной тяге, а потому и по сей день хранит в домашнем своем музее командирские… шпоры. Стекляр защищал Киев и Сталинград, воевал на тяжелейшем Калининском фронте (а потому лучшим произведением о войне считает стихотворение Твардовского «Я убит подо Ржевом»), освобождал Украину, форсировал Эльбу. Получил солдатскую медаль с гордой надписью «За отвагу», еще одну медаль – «За боевые заслуги», ордена Красной Звезды, Отечественной войны I и II степени, награду, о которой мечтал каждый офицер-фронтовик, – орден Красного Знамени. Третий орден – Отечественной войны I степени – ему вручили в год сорокалетия Победы.
Ранило за войну Стекляра три раза. В строй возвращался быстро. Ранения, правда, считались по тогдашним меркам не тяжелыми. С одним так просто повезло – пуля разорвала мягкие ткани над правым глазом и ухом.
Возьми немецкий автоматчик на полсантиметра правее – свинец угодил бы точно в висок.
Намечался Стекляру, тогда лейтенанту, ещё один фронт – дальневосточный. Но эшелон, в котором следовала его часть, успел добраться лишь до Новосибирска. Боевые действия на Дальнем Востоке уже завершались разгромом Квантунской армии и капитуляцией Японии.
Когда-то Стекляр собирался поступить в один из ленинградских технических вузов. Не отказывался от этого намерения и на фронте, особенно когда дело пошло к окончанию войны. Но все планы изменились в один день. Лейтенанта Стекляра вызвали в штаб дивизии, и здесь незнакомый подполковник предложил лихому войсковому разведчику пойти учиться в специальное учебное заведение, где готовили сотрудников для работы в органах государственной безопасности.
По окончании училища Стекляру дали направление в центральный аппарат МГБ СССР. Он отказался. Ему не нравились ни большие города, ни многолюдные учреждения, не нравятся и по сей день. Сам попросил послать его на Ровенщину. Ехал сюда – думал, на несколько лет. Оказалось – на всю жизнь…
Так вот и вышло. Пришел лейтенант с войны. А попал – снова на фронт. Потому как Ровенщина была одной из трех западно-украинских областей, где с особым ожесточением развернулись бои с ушедшей в глухое подполье националистической нечистью. В те послевоенные годы довелось офицеру-фронтовику распутать несколько сложных дел. Одним из таких было дело, которое можно условно назвать ИНИЦИАЛЫ ПОД ЛУПОЙ.
Борис Стекляр хорошо помнит майское утро 1951 года, когда получил он, должно быть, самое необычное для себя задание. Причем не от непосредственного начальника, а от одного из руководителей областного управления МГБ.
– Полюбуйся, – сказал полковник Судов и подвинул капитану стопку фотографий. Стекляр взял первый лист – крупными рисованными буквами на нем было выведено: «Волынь в борьбе».
– Что это? – он в недоумении поднял глаза на полковника.
– Смотри дальше!
Стекляр быстро просмотрел всю папку. То были фотокопии рисунков, собранных, судя по всему, в одном альбоме. По содержанию – злобная антисоветчина, изготовленная явно с провокационной целью. Вот три солдата Советской Армии отнимают у старой крестьянки мешок с зерном. Вот оуновцы, вышедшие из леса, срывают с сельсовета красный флаг и водружают свой – с трезубом. Вот стилизованные, беспардонно облагороженные портреты «лесовиков» в схронах, у костров. Вот какие-то люди в городской одежде (значит, приезжие, «москали», не иначе) под охраной солдат ломают сельскую церковь. На них угрюмо взирают крестьяне. Тут же – связанный священник.
Подобные картинки Стекляру уже попадались в бандитских схронах и раньше. Иногда их сдавали местные жители вместе с подброшенными националистическими листовками. Видел он нечто подобное и на страницах оуновских газет, доставленных нелегально из-за кордона.
– Это «добро» нам прислали из Москвы, – объяснил полковник. – И не только нам, но всем управлениям МГБ западных областей Украины. Суть дела заключается в том, что этот альбом с провокационными целями сейчас широко распространяется на Западе. Его подкидывают в посольства, журналистам-международникам, делегатам сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Замысел провокаторов понятен – убедить общественное мнение Запада, что на Украине, дескать, идет массовая вооруженная борьба против Советской власти. Нам поручено срочно разыскать автора альбома и пресечь его антисоветскую деятельность. Для розыска создана оперативная группа. Вы ее возглавите. Кроме вас в нее включены капитаны Маркелов и Мудрицкий. Утром доложите план мероприятий…
Сотрудника Клеванского райотдела госбезопасности Михаила Андреевича Маркелова Стекляр знал хорошо. О капитане Мудрицком из управления МГБ по Сумской области, находящемся на Ровенщине в командировке, слышал как об опытном чекисте.
Вернувшись в свой кабинет, Борис Ефимович еще раз тщательно изучил рисунки. Первая мысль была – а не состряпаны ли они там, за океаном, или где-нибудь в Мюнхене? Но потом от этой мысли отказался. Стекляр достаточно хорошо знал Волынь и быстро понял – художник местный. В этом убеждало многое: чисто полесские пейзажи, детали одежды, построек, достоверность устройства схронов и т. п. Нет, так мог нарисовать только знающий человек. Мнение Стекляра, кстати, совпадало с предположением, высказанным в Центре (откуда и доставлены были рисунки), о том, что их оригиналы нелегально переправлены на Запад откуда-то из западных областей Украины.
В Ровно в то время жило всего несколько профессиональных художников.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24