Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия


Ибо если бы все обещанное исполнялось, я бы прямо здесь, вот у этой чаши со святой водой, получил бы немалую сумму денег в долговых договорах, облигациях и прочих бумагах, скрепленных печатями, составление коих стоило мне дважды по сорок шиллингов. Но ничего не поделаешь, это уже не моя печаль, и, если в этот раз меня проведут, я сумею взять свое при другом случае. Пусть угли раздувают те, кто продрог. Хотя должен признаться, что неверность слову ранит меня сильнее любой другой обиды, так противна она моей природе. Вам же, если ваше недовольство промедлением так велико, как мне представляется, могу посоветовать умерить свою печаль. Вы ведь, как мне кажется, не из тех, кто полезет в воду, не зная броду, но их тех, кто всегда может найти хорошую и надежную переправу. Поэтому спешу вам предложить — давайте же оставим нашу ненужную печаль и поговорим о приятных предметах, которые взбодрили бы наш дух, ведь день уже в самом разгаре и скоро наступит час обеда. Может статься, нам представился случай завязать новое и приятное знакомство». «Сэр, — ответил я ему, — что касается причины, побудившей меня провести здесь так много времени, на не слишком важна, да и не имеет ни малейшего отношения к тем материям, о которых вы недавно рассуждали. Однако же одиночество способно любого привести в весьма мрачное расположение духа».
«Что же, — сказал он тогда, — если ваш дух не отягощен никакими иными заботами, ваше бремя будет не трудно облегчить, ибо неглубокая печаль быстрее забывается. Однако скажите же, сэр, состоите ли вы при дворе? Кажется мне, я уже где-то вас встречал, но не могу только припомнить, где именно».
М.: — Клянусь святой Марией, ловкий парень! Прекрасно представляю себе, что было у него на уме. Однако же продолжай.
Р.: — Я ответил ему, что состою при дворе совсем недавно, всего несколько месяцев как окончил учебу, и поступил теперь на службу к лорду канцлеру Англии. Что моя цель — набраться опыта и умения, дабы применять их в дальнейшей жизни, а также приобрести опору и поддержку, при помощи которой я мог бы строить свою жизнь. А он снова пустился в пространные рассуждения на тему о том, как многие замечательные люди по незнанию совершают опрометчивые поступки, сбивающие их с верного пути, подрывающие их твердое положение и в конце концов повергающие их в пучину самой жестокой и безысходной бедности. А также о том, как другие люди, наделенные разумом и привыкшие с усердием трудиться, но не имеющие в жизни такой надежной опоры, вынуждены терпеть страдания от тиранических нападок.
«И поэтому, — говорит он, — я не могу не восхищаться вашим усердием, проявляемым на придворной службе. А я уж постараюсь сделать для вас все возможное, чтобы вам помочь, и не нарушу при этом интересов милорда вашего господина. Ибо хотя повидал я многих знатных господ (некоторые из них частенько приглашали меня к себе отобедать и быть товарищем в их развлечениях), однако его одного ценю я превыше всех остальных. Должен сознаться вам со всей искренностью, что и своим положением я во многом обязан его дружескому участию. Теперь, когда я провел здесь столь долгое время и много успел повидать, я не стану скрывать от вас правды. И если мы решим продолжить паше знакомство и благодаря частым встречам укрепим пашу дружбу, я непременно смогу преподать вам кое-какие ценные уроки. И с этими намерениями, дабы нам принести друг другу обоюдную пользу, прошу вас, если у вас нет других обязательств, отобедать нынче со мной. И хотя трапеза вас ожидает весьма скромная и умеренная, стакан доброго вина я вам обещаю, а прочие недостатки кухни окупятся теплым дружеским приемом».
«Благодарю вас, сэр, — ответил я, — я не заслуживаю такой любезности. Но раз уж я провел здесь столько времени, мне следует остаться еще на один час и посмотреть, сдержат ли те, кого я жду, свое обещание. По этой причине позвольте мне избавить вас от своего общества до следующего, более подходящего случая».
«Нет, нет, — возражал он, — я не пожалею и двадцати фунтов, лишь бы милорд, ваш хозяин, увидел, какое почтение я питаю даже и к последнему пажу из его свиты, что отношусь к нему как к своему самому дорогому родственнику. А посему забудьте все ваши отговорки и готовьтесь отобедать нынче со мной. А наши слуги пробудут здесь до двенадцати часов, и, если ваши друзья появятся, они приведут их ко мне домой. Мне нравится, когда благородные люди держатся вместе, как репейные колючки».
М.: — Ну и как? Вы пошли вместе?
Р.: — А что еще мне оставалось? Ты думаешь, я смог бы отказаться от такой теплой дружбы и такого полезного знакомства?
M.: — О нет! Увы, увы! Как легко поддается кроткий ягненок, когда его ведут на бойню! Как быстро неопытные юнцы попадаются в искусно расставленные силки прожженных негодяев!
Р.: — В его доме, когда мы туда прибыли, я увидел стол, покрытый узорчатой скатертью, буфет, заставленный отличной посудой. Вскоре к нам вышла благородная дама, его супруга, облаченная в вышитый шелковый наряд. Голову ее венчал убор, расшитый золотом и жемчугами. Шею украшало не менее роскошное колье, в котором сверкал целый букет замечательных бриллиантов. Ее пальцы унизывали многочисленные дорогие кольца.
«Бесс, — обратился он к ней, — поприветствуй этого джентльмена».
При этих словах она любезно поцеловала меня, после чего повела приятный разговор обо мне, откуда я родом, поинтересовалась, когда почил мой батюшка, а также женат ли я, и украшала свою речь изысканными оборотами, и я подумал тогда, что никогда еще в жизни не встречал столь любезной и восхитительной женщины. Хозяин тем временем отправился на кухню. Вскоре он воротился и стал недовольно упрекать жену за то, что обед еще не подают. Когда же она удалилась, оставив нас вдвоем, чтобы самой позаботиться об обеде, он сказал:
«Пойдемте, я пока покажу вам свой дом. Он не такой большой, как ваши огромные деревенские хоромы. Комнаты в лондонских домах тесноваты, зато мебель в них дорогая. Провизия же здесь стоит так дорого, что деньги расходуются мгновенно, особенно у неразумных хозяев. Тем не менее примите мои самые искренние заверения, что вы всегда желанный гость в этом доме».
Итак, мы прошли по огромному множеству изысканно убранных покоев, даже самые скромные из которых украшала зелень. В нескольких комнатах стены пыли завешаны богатыми гобеленами, повсюду стояли кровати и кресла, на которых были сложены разноцветные яркие подушки, искусно расшитые шелком и золотом.
«Смотри же! — воскликнул он. — Вот мое скромное жилище, и если оно пришлось тебе по вкусу — а хуже лондонских гостиниц во всем свете не сыскать, — пожалуйста, милости прошу. Оставь только одну комнатку для милорда кузена, родственника моей жены, которого мне бы не хотелось огорчать, а то, если он разгневается, нам всем житья не будет».
Я тепло поблагодарил его, как и положено в таких случаях, но уклонился от прямого ответа на его любезное приглашение. Мое собственное жилье было, конечно, грязновато, да и слишком густо заселено, но, однако же, я не чувствовал себя вправе воспользоваться его гостеприимством. После этого мы спустились в гостиную, где нашли троих джентльменов, коих я видел впервые в жизни. Что еще можно добавить кроме того, что мы сели обедать.
М.: — Рассказывай же, о чем вы беседовали во время обеда и как проводили время, прежде чем ваше общество распалось.
Р.: — Это я и собираюсь сейчас сделать. Я помню всепрекрасно, ведь это совсем недавние события. Что касается угощения, то куропатки и перепела не слишком-то изысканные яства, но виноградные вина лились рекой. Не буду, однако же, останавливаться на еде подробно, поскольку ты спросил меня о другом. И вот вскоре после того, как мы насытились, не знаю точно, как именно, но речь зашла о недавних событиях, в том числе и о Буллене. Мы говорили о том, какой дорогой ценой далась эта победа, какую тактику применяли в военных действиях и как проходила осада. Вспомнили и о том, что по мере того, как королевские войска продвигались вглубь страны, они теряли обозы с провиантом и вынуждены были сами заботиться о своем пропитании, так что в запасе у них было не больше, чем у последнего бродяги в тех краях.
От этой темы хозяин перевел разговор на приятные стороны домашней жизни. Он так усердно расписывал красоты Лондона и веселое времяпрепровождение, что мне подумалось: он, видно, сам имеет богатый опыт в таких делах.
«Мне кажется, — сказал он, — что наша простая трапеза, вкушаемая в тишине и покое, без ружейной стрельбы, значительно лучше, нежели королевское угощение на театре военных действий. Потому что тогда каждый проглоченный кусочек был бы отравлен неизменным чувством страха перед внезапной бедой или же вражеским нападением. И хотя может показаться, что в военном лагере знатные и благородные люди становятся более доступными и открытыми для встреч, я, со своей стороны, не могу ни на что пожаловаться — так эти люди со мной любезны. Не было еще случая, чтобы лакей не пустил меня на порог, если мне захотелось нанести кому-нибудь из них визит. Высочайшие из принцев сами иногда посещают мое бедное пристанище, чтобы отобедать в моем обществе. Должен сказать без хвастовства и чванства, что это обходится мне порою в двадцать фунтов ежедневно. Уверен, что кое-кто из собравшихся здесь помнит, какое изысканное общество лордов ужинало со мной в прошлом месяце. Думаю, вам также известно, что кое-кто из них заработал на этом два или пять фунтов».
За такими разговорами прошел наш обед. Когда стол убрали, один из слуг принес великолепное серебряное блюдо, наполненное игральными картами и костями.
«Прошу вас, — обратился к гостям хозяин, — выбирайте, кому что по вкусу. Вот мои двадцать фунтов, выигрывайте, и они ваши».
Все присутствующие разделились. Кто-то стал играть с хозяином в кости, другие же принялись за новую игру, которая называется «примеро».
М.: — А ты чем занимался в это время?
Р.: — Они стали убеждать меня сыграть в кости, говоря, что не пристало джентльмену сторониться общества игроков и не поставить свои двадцать — двадцать пять крон. Но я сослался на неумение. И хозяйка дома сказала, что я не должен оставаться без дела, тогда как все другие заняты, и мы принялись играть в сонт, что обошлось мне значительно дешевле.
М.: — И как же дальше развивались события?
Р.: — Проиграв около двадцати или двадцати пяти шиллингов, я вышел из игры. Игроки в кости продолжали без устали, начиная все новые и новые партии. Один или двое уже получили полное причастие, и у них больше не осталось денег, поэтому они тоже выбыли. В конце концов, когда пришла пора прощаться, меня никак не хотели отпускать, чтобы я не нарушил компанию, и мне пришлось оставить хозяину дома кольцо в залог того, что я приду к ужину. Одним словом, с той самой поры, как я познакомился с этим человеком, я мало времени проводил в каком-нибудь ином месте, кроме его дома. Мне так по вкусу пришлись и угощение, и питье, и комната, что я не спешу менять их на что-нибудь другое.
М.: — И что же, все это бесплатно? Ты даже не платишь за стол?
Р.: — Совершенно бесплатно. У нас, однако, есть такое правило, что каждый, сдавая карты в первый раз, должен опустить в общую копилку одну крону. Эти деньги идут на хозяйственные нужды.
М.: — За эту цену можно получить хорошую порцию старого доброго жаркого.
Р.: — Воистину, для того, кто готов сорок фунтов пустить на развлечения, такая плата за хороший стол вовсе не обременительна. Кому суждено проиграть сотню-другую крон, не станет печься об одной лишней, те же, кто выиграет, должны быть сущими скрягами, чтобы пожалеть такую малость.
М.: — Все ли из тех, кто там собираются, участвуют в игре или же кому-то удается откупиться?
Р.: — Те, кто не хочет делать ставки в азарт, играют в мам-шанс на свою крону . Одни выигрывают, тому же, кто проиграл, приходится платить вдвойне. Мы никогда не забываем внести свою лепту в хозяйственные расходы, да это и понятно, потому что средства тратятся не только на закупку припасов, на содержание изрядного числа слуг, на бой посуды и на столовое белье, но, кроме того, нашему хозяину приходится платить двадцать или даже сорок фунтов за то, чтобы составить нам компанию.
М.: — А ты как проводишь время? Ты что же, так поднаторел в азартных играх, что можешь составить им достойную компанию?
Р.: — Почему бы и нет? Какая трудность в том, чтобы сделать свою ставку или запомнить два-три шанса? Но, откровенно говоря, сам я играю немного, разве что в карты, а в остальном я всегда предпочитаю составить пару с нашим добрым хозяином, чтобы наши интересы совпадали.
М.: — И каковы же твои успехи?
Р.: — Меньше чем хотелось бы. Ты мне друг, и я буду с тобой откровенен, за последнюю неделю я проиграл сорок фунтов. Должен сказать тем не менее, что совершенно не жалею об этих деньгах, ибо получил от игры истинное удовольствие. И скажи, кто бы ни согласился рискнуть двадцатью фунтами ради такого пристойного общества, где грубого слова не услышишь? А если повезет, из сорока фунтов может получиться и вся сотня, мне такие случаи известны. А еще я видел, как один человек начинал играть с пятью сотнями земельных марок. И вскоре, не успел еще кончиться год, как он был готов продать все, что имел, хотя бы и земельные наделы, если бы они у него были.
М.: — Да, всякое бывает.
Р.: — Этому человеку очень не повезло, едва ли такое невезение случается чаще чем раз в сто лет.
М.: — Это всего лишь одна возможная точка зрения. Я вижу подобные происшествия ежедневно, хотя, вероятно, и не столь ужасающих размеров. Ты же, как я погляжу, еще совсем новичок в таких делах и самый гнусный обман готов принять за проявление чистейшей искренней дружбы. Ты уже попался на удочку, и не пройдет и нескольких дней, как все твои старания и труды последних лет пойдут прахом. Из дружеских чувств, кои я к тебе питаю, а также из глубокой ненависти к обманщикам я не могу не открыть тебе глаза на те хитрости и фокусы, к которым обманщики весьма часто прибегают при игре в карты или кости. Я покажу тебе всю подноготную, но не для того, однако, чтобы ты перенимал этот пример, но для того, чтобы знал о расставленных силках и ловушках.
Р.: — Я тебе искренне признателен за столь любезное предложение и буду рад узнать про возможные трюки на тот случай, если вдруг злая судьба когда-либо приведет меня в общество нечестных людей. Но в то место, где бываю я, являются лишь люди весьма почтенные и уважаемые. Одни приезжают на богато запряженных мулах, других привозят удобные наемные экипажи. Такие люди, сдается мне, и за сотню фунтов не согласятся прибегнуть к шулерству.
М.: — Знаешь, давай об этом предмете поговорим после, когда тема разговора сама приведет нас к интересующему вопросу. Пока могу только сказать, что едва лишь ты заговорил о своем новом знакомстве в соборе Св. Павла, как я сразу понял, что сети, в которые должны попасться твои денежки, уже расставлены.
Р.: — Если это так, то я уже и в себе самом должен сомневаться, настолько честный и благопристойный вид имеет все происходящее.
М.: — Послушай же, что я тебе расскажу. Во всем мире, пожалуй, не найдется человека, который имел бы подобный опыт в собственной жизни, но благодаря книгам мы можем сравнить наши дни с более древними временами и легко заметить многие перемены. Так же как время сейчас стремительно бежит вперед, набирая скорость, так и разум, в старые времена свойственный лишь немногим, сумел с течением лет пустить столь обширные корни, что сегодня мы видим все новые и новые его ростки в самых неожиданных уголках. Чтобы доказать свою мысль, приведу лишь один пример из множества подтверждающих верность моего предположения. Возьмем латинскую и греческую историю. Известно немало случаев, когда добропорядочные правители запрещали в своих странах игру в когти как незаконную или же подвергали ее приверженцев жесточайшим гонениям. И это притом, что в дни наших прадедов и слыхом не слыхивали о таких хитростях и плутнях в игре, которые в наше время стали повсюду обычным делом. Также и Ходж Сеттер, человек, по имени которого видно, какого мнения придерживались о нем те, кто его знал, сорок лет назад был столь сведущ и искусен в хитростях и коварстве игры, что, как говорят, не имел в этом деле себе равных. Теперь же, на закате лет, он сильно уступает молодым соперникам, и я лично знаком более чем с двадцатью из тех, кто легко его одурачит, кто и в мыслях своих не станет называть его искусным игроком. Еще двадцать лет назад тех, кто добывал себе средства к существованию игрой и шулерством, можно было перечесть по пальцам, их не хватило бы, чтобы составить команду и для небольшой потасовки. А по своему богатству и положению все они, как и Ходж Сеттер, недалеко ушли от нищих и бродяг. А в наши дни так низко пали нравы и так разгулялась несчастная братия, не ведающая истины и правды, что из одних только игроков в кости легко составится целая армия. При этом все они нарядно разодеты, богаты и без стеснения навязывают свое общество тем, кто стоит по положению значительно выше их, при всякой удобной возможности стремясь проникнуть в частные владения и в личную жизнь благородных джентльменов. Поэтому можно с уверенностью заключить, что на одну только помощь своих высокопоставленных друзей эти люди не могли бы вести столь роскошную жизнь, к коей они имеют привычку, они и сами зарабатывают своим ремеслом немалые средства. Они всегда щегольски разодеты, сияют, как звезды на небе. По ночам они предаются разгулу, кутят под звуки фанфар, днем же выманивают у джентльменов их фамильные богатства. Одним словом, их процветание можно сравнить с развитием порядочных и либеральных наук, которые произросли из весьма грубых и неблаговидных занятий. Потом же, через старания и усердие честных людей, занятия эти мало-помалу облагораживались и достигли наконец совершенства. Так и в нашем случае, обыкновенное воровство и обман, основывающийся на парочке-другой немудрящих приемов, в течение нескольких лет вырастают в особую область истинного искусства, коему свойственны свои специальные понятия и правила и коему служат многие и многие, все равно что грамматике, логике или любой другой почтенной науке. И пусть не покажутся тебе мои рассуждения странными, потому что подобные истины не очень-то широко известны. Ибо в этом ремесле есть одно непреложное правило: если обман или плутовство раскроется хотя бы однажды, урон будет нанесен всему шулерскому цеху. Главный их закон — держать свои занятия в строжайшем секрете, добиваясь тем самым той же цели, что и какой-нибудь прохвост, набившийся в попутчики к простофиле в дальнем путешествии, — разбойник всю дорогу его развлекает баснями, а потом, добравшись до уединенного и глухого места, с легкостью набрасывает сзади ему на шею удавку. Также и шулеры в любом обществе, скрывая от посторонних свои истинные намерения, стараются вести себя любезно и сохраняют пристойный вид, тогда как сами заняты при этом весьма неблаговидными тайными делишками. Для своего хитрого ремесла они выбрали название «мошенники», переняв это слово от адвокатов, разбирающих дела о помещичьем имуществе.
Р.: — Не хочешь ли ты сказать, что эти люди связаны со слугами закона?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19