Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия


Лишь мелкие воришки да неопытные юнцы находят короткий путь на виселицу. Опытные старые пройдохи и мошенники предаются своему порочному ремеслу в течение двадцати, а иногда и тридцати лет кряду. Их редко ловят, на них редко падает подозрение. Надежнее других защищены те, у кого есть большая шайка помощников-сообщников. Их ремесло превыше всякого другого требует опыта и умения, у них разработан хитрый и сложный секретный язык, поэтому постороннему пробраться в такую шайку очень и очень непросто. Сначала надо пройти хорошую школу, научиться ремеслу, а еще узнать друг друга как следует и приучиться выполнять любые приказания старших. Человек должен при этом работать и практиковаться в своем ремесле только там, где ему положено, он ни при каких обстоятельствах не смеет ступить на чужую территорию. Так, некоторые орудуют только в соборе Св. Павла, другие — в Вестминстере, кое-кто занимается мясными и рыбными рядами на рынке в Чипсайде, кто-то — только медвежьей травлей в Боро. Некоторые под видом коробейников-разносчиков трудятся на деревенских рынках. Вообще говоря, их вотчина — это любое скопление людей. У них есть специальные соглядатаи, по совету которых шайки время от времени меняют место своего промысла, чтобы на них не пало подозрение. И если что случится, хотя бы даже и в Ньюкастле, все остальные члены шайки, не покидая Лондона, оказываются прекрасно осведомлены о том, кем и когда совершено дело. У них имеется еще один весьма важный помощник — казначей, кто хранит богатства. К его услугам прибегают в том случае, когда невозможно сразу продать украшения, драгоценности или какое иное добро, чтобы не вызвать при этом подозрений. И тогда эти ценности попадают в руки казначея, будто бы в залог за выданную в долг сумму денег. Выписывается также счет о продаже, и тем соблюдается полная видимость честности и законности сделки. Поэтому когда два или три месяца спустя первоначальный хозяин вещей решает их продать, чтобы заработать на краденом, он по первому требованию может представить этот самый счет, выписанный каким-нибудь Джоном Ноком или Джоном Стайлом, человеком, которого никто никогда не видел и не увидит. Вот каким образом воровство получает весьма благообразное прикрытие.
Из каждой добычи, из каждого срезанного кошелька немалая доля выделяется в специальный фонд, который также хранится у казначея и предназначен на случай, если кто-нибудь из них будет схвачен и посажен в тюрьму. Тогда средства этого фонда пускаются на подкуп, чтобы спасти пострадавшего от виселицы, а также на помощь его близким.
Вот сколько я порассказал тебе об их хитростях, плутнях и обмане. Надо бы тебе завести специальный календарик, чтобы все записать, не полагаясь только лишь на собственную память. Думаю, мой рассказ послужил тебе хорошим предупреждением и ты отойдешь от своей сомнительной компании. И если мое участие спасет тебя от многих возможных бед, я буду счастлив думать, что мы сегодня встретились не случайно.
Р.: — Да, ты можешь быть уверен, что твои слова произвели на меня огромное впечатление. И, проживи я хоть до ста лет, меня не так-то легко будет заманить в силки мошенников. Но ты говорил больше о наиболее важных и крупных обманах, из чего я заключаю, что кое-какие более мелкие подробности ты не упомянул в своем рассказе. И я прошу тебя, просвети меня и на этот счет, и тогда, клянусь Богом, па прощание я вознесу тебе такую хвалу, как если бы ты выложил огромную сумму денег на выкуп моей земли и тем самым спас ее от продажи. Потому чтоне далее как на прошлой неделе сильно проигрался один из моих товарищей, и думать о его потерях для меня еще тяжелее теперь, когда я знаю всю подоплеку обмана и надувательства.
М.: — Да, наука проигрывать — весьма горькая. Но я уже говорил тебе в начале нашей беседы, что мошенники все свои мысли, всю хитрость и умственные усилия направляют к единственной цели — обмануть, у них просто не остается выбора. И каждый день им приходится изобретать все новые и новые хитрости и плутни, с помощью которых обводить простаков вокруг пальца.
Не так давно знал я одного молодого человека, столь осторожного и осмотрительного, что никакими путями: ни картами, ни игрой в кости, ни уловками прекрасных дам — не удавалось выудить из его кошелька ни единого пенни. И тогда мошенники сговорились с его квартирной хозяйкой, чтобы она разговорила джентльмена, сделала вид, что ей очень нравится его цепочка, и как-нибудь упросила бы ненадолго дать ей свою цепь. Они хотели снять пару звеньев. Все было исполнено, и вот не прошло и нескольких дней, как мошенники изготовили точно такую же цепь, только из меди. В следующий раз дама опять принялась играть его цепью, примерять ее то так то эдак, надевая сначала на себя, потом ему на шею, и в конце концов она подменила золотую цепь медной и таким образом обворовала молодого человека на добрых сорок фунтов.
Я не слишком стремлюсь удерживать в памяти уловки и хитрости, подобные этой, поскольку в таких случаях не существует некоего общего правила, на котором строится обман, как это бывает в карточном шулерстве. Мошенники сами постоянно изобретают множество новых хитростей и каверз, и такая изобретательность — их общее главное свойство, основное занятие, ныне повсеместно применяемое в сам) разных развлечениях и играх. Так, совсем недавно был случай, когда один человек проиграл в стрельбу на сотню фунтов земли только из-за того, что игравший с ним в паре на самом деле оказался мошенником и подталкивал его к проигрышу. Другого обчистили на целых шестьсот фунтов при игре в теннис, и тоже через мошенничество партнера.
Мне думается, самое лучшее, что можно сделать для них, — это отправить домой, восвояси. А раз мошенники были первыми, кто додумался до такого обмана, пусть они и берут на себя всю вину. Я же, вкратце изложив тебе главные принципы искусства мошенников, карточных шулеров и их товарищей по ремеслу, на этом с тобой прощаюсь.

Человек с Луны и его необычные предсказания, или Английский прорицатель
Nihil sub sole certum .


Достойному другу, мистеру Томасу Смиту из Кларкенвелла, достопочтенному лорду Лесли, камергеру ее высочайшего величества
Любезный сэр, если я попытаюсь возносить хвалу тем чудесным качествам, коими вы обладаете в изобилии, многие подумают, будто я избрал самый простой, не требующий усилий путь, вам же это может показаться обидным, ибо я знаю, как чуждо вам тщеславие. Если раскрою миру, сколь глубоки ваши дружеские чувства ко мне, смиренному, то лишь выставлю себя на всеобщее посмешище. Если пожелаю помощью вашего участия и расположения защитить, как щитом Аякса, сие робкое и неумелое детище своего мозга, меня сочтут кривлякой и шутом с неуемным воображением. Поэтому, предоставив раболепие льстецам, нападки — тем, кому это по вкусу, обвинения в глупости — тем, кто не умеет думать своей головой, а подражание — таким, кто не способен сам изобрести ничего нового, я просто преподношу вам этот искренний дар своей любви. Ваш бесконечно любящий
У.М.

Читателю
Твоя судьба сложится счастливо, ибо именно в этом цель нашего предсказателя, пусть сперва тебе и покажется, что это не так. Пусть Умник, его помощник, резко и прямо высказывается о твоих качествах, ведь он и не должен приукрашивать действительность, скрывая грубые пороки за красивыми словами. Пусть Насмешник, его паж, насмехается над твоими дурными манерами, все для твоего же блага, чтобы дать тебе шанс исправиться. А если сам хозяин разделает тебя в пух и прах, помни, ему можно доверять, он не из породы пройдох и прохвостов. Если где встретятся погрешности правописания, так в том виноват главный считывальщик, потому что я в свое время тщательно изучил орфографию. Если же что-либо придется не по вкусу в самом сочинении, то это моя вина, обещаю извлечь из своих ошибок должный урок.
У.М.

Человек с Луны и его необычные предсказания, или Английский прорицатель
Однажды, во время долгого путешествия, в конце утомительного дня, внезапно наступившая ночь застала меня в пути. Я не знал хорошо дороги, а поблизости не было никого, чтобы спросить совета, и меня охватил страх. В небе надо мной светили звезды, дикие звери молча смотрели мне вслед, летучие мыши хлопали крыльями у самых ушей, и сова ухала над головой. Пахарь не свистел в поле, не звучала утренняя песня пастуха, охотничий пес не преследовал куропатку, и заяц смело скакал в поисках пропитания, не опасаясь погони, охотников и собак. Леса замерли в задумчивом молчании, поля были объяты тишиной, на небесном своде царствовала тьма. Не пробивался ни единый луч, который осветил бы мне путь, не слышно было ни единого человеческого голоса. Так я и шел, не зная дороги. И вот я добрался сам не знаю куда и заметил, что кто-то сидит на крыльце дома, но кто это — я не мог разобрать. Некоторое время я стоял поодаль, опираясь на свой посох, как усталый паломник, и размышлял, удача или злой рок привели меня сюда.
Дом располагался в уединении, и я решил, что передо мной лесное жилище, но вокруг не слышался лай собак. Стояло множество амбаров, и я подумал, что передо мной крестьянский дом, но вокруг не было слышно хрюканья свиней. Дом был окружен рвом, и я подумал, что это помещичья усадьба, но нигде не было видно ни работников, ни слуг, которые вышли подышать, когда хозяйка уже отошла на отдых. Жуя травинку, сорванную у самых ног, я решил не страшиться ничего, что бы ни оказалось в этом доме, и мне было все равно, кто его хозяин, поэтому я смело приветствовал его и спросил, может ли он приютить меня на ночь. Взглянув мне в лицо, он взял меня за руку и повел в дом. Усадив меня в кресло у очага, он, без долгих проволочек, весьма любезно приветствовал меня, а потом удалился в соседнюю комнату. Это показалось мне немного необычным и опять пробудило мои страхи, но я вспомнил, сколь серьезные и любезные манеры он проявил, и снова воспрянул духом. Он был весьма преклонных лет, роста среднего, с румянцем на лице. В наряде его не было видно следов гордыни, а во взгляде угрюмости. В его гостиной царствовала тишина, в кладовых трезвость, умеренность в кухне и целомудрие в покоях. Здесь не нашлось места для перебранок с кухаркой и забав со служанками.
Так размышлял я, сидя в полной тишине, когда появился юноша и пригласил меня следовать за ним. Он привел меня в комнату, где за накрытым столом сидел хозяин. Угощение было щедрое и обильное, хотя и без излишеств. Старик приветствовал меня и предложил сесть.
— Милостью Божией, — произнес он, и я подумал, что нечего бояться в доме, в котором пребывает милость Божия.
Я вкушал угощение, стоявшее передо мной, и пил, когда была в том нужда. Насытившись вдоволь, хозяин, как и в начале трапезы, обратился к Богу со словами благодарности, после чего торжественно повернулся ко мне:
— Сын мой, возможно, ты изумлен и полагаешь, что я немой или же слабоумный, потому что не произнес еще и двух слов с минуты нашей встречи, но таков мой обычай, и это хорошо известно всем, кто меня знает. Допустим, я бы спросил у тебя, кто ты. Незнакомец, ты мог бы ответить на этот вопрос, как тебе вздумается. Спроси я, откуда ты прибыл и куда направляешься, ты бы в ответ на первое мог сочинить любую историю, относительно же второго ты и сам еще можешь быть не вполне уверен. Я мог бы спросить тебя, из какой ты семьи, но это бессмысленная женская болтовня, случись так, что ты унаследовал лишь худшие черты своих родителей. Я мог бы поинтересоваться твоим образованием, но такой вопрос излишен, ибо твое поведение и поступки скажут сами за себя. Я мог бы за ужином предлагать тебе отведать кушаний, но какая в этом нужда, когда твой желудок сам знает, чего хочет? Я мог бы поднять за тебя тост, но вдруг, получше узнав твои обстоятельства, я не испытаю желания продолжать наше знакомство? Если ты станешь мне другом, негоже обращаться с тобой грубо. А если врагом? Тогда доброе обхождение покажет мое благородство и щедрость. Если ты умный человек, ты поймешь мою мысль и узнаешь еще многое, прежде чем наступит время нам расстаться. Ежели ты глуп, пользуйся моим кровом, угощением и вином, я дарю тебе свое гостеприимство.
«Кратко и весьма разумно», — подумал я и дал ему такой ответ в его же духе:
— Сэр, если я не сумею отблагодарить вас за вашу доброту верными словами, вы сочтете меня деревенщиной. Если я не приложу все усилия, чтобы за вашу любовь преподнести вам должное воздаяние, вы решите, что я неблагодарный. Будучи не в силах, однако, преподнести вам это воздаяние немедля, я почту за благо сделаться с этой минуты вашим должником. Пока же преподношу вам одно только слово благодарности за столь неожиданную любезность. Хочу только сказать, что пусть и я могу показаться грубым невеждой, однако же воспитывался я в местах, известных изысканным обращением и любовью к знаниям. — И я в свое время отдавал должное музам, — заметил он, — но голова моя так устроена, что мне никак было невозможно следовать каким-то одним курсом. Я путешествовал во многих странах и видел разные обычаи. Но когда возраст стал усмирять ничем другим не подавляемую indomitam juventutem , я обосновался в этом доме, где проживаю уже долгое время. Большего мог бы я добиться в жизни, но мне не хотелось слишком себя утруждать, больше горечи, чем меда (plus alloes quam mellis Habens). Мог бы я выбрать для себя жену, но, глядя на других, я пришел к выводу, что это неотвратимое зло (mala necessaria) весьма неудобное приобретение. Я мог бы собрать несметные богатства, но они приносят больше волнений, нежели радости. Если бы я жил вечно, тогда стоило бы возвести для себя храм на земле. Памятуя же, сколь малый срок отпущен мне для земного существования, я придаю богатству значения не больше, чем песку, по которому ступают мои ноги. Я отверг славу как мыльный пузырь, как порыв ветра, vocem populi как пустой звук, а высокопоставленные матроны для меня все равно что крохотные букашки. Нет, сын мой, я весьма доволен тем, что Господу было угодно мне даровать. Я занимаю низкое положение, но не горюю о том, ведь я никогда и не был знатным и благородным. Если я нынче беден, печаль моя об этом мала, ибо я никогда не был богачом, однако же имею все, что необходимо. Величайшее мое горе в том, что я отдалил себя от мира. Мое занятие — помогать тем, кто ищет моей помощи, кто, не страшась долгого пути, отправляется ко мне. Среди глупцов, ищущих утешения, совета или наставления, меня считают хитроумным предсказателем, изобретателем и прорицателем будущего.
— Поверьте мне, сэр, — ответил я, — в эти глухие места соберется вскоре много народу, чтобы узнать у вас свое будущее, и я тоже буду среди них, хотя и с иной целью, потому что твердо уверен, что будущее ведомо лишь Всемогущему.
— Истину ты говоришь. Ко мне обращаются с такими вопросами, ответы на которые ведомы одному лишь нашему Создателю, и в этом мое глубочайшее горе. Но если таков мой долг, я расскажу им их будущее и покажу, что ожидает каждого из них. Теперь же, когда час уже поздний, а ты, я вижу, устал, полагаю я, что тебе следует отдохнуть остаток ночи. Поутру же ты узнаешь больше.
Мы ласково простились, а поутру, когда я поднялся с постели, старик уже сидел в кресле. Жестом он пригласил меня сесть и быть зрителем происходящего. Он сидел торжественно и невозмутимо, как Гиппократ. Я видел его почтенную бороду, морщинистое лицо, его простое одеяние, собранное у чресл, пару черных ботинок на ногах, отороченный мехом ночной колпак на голове и руки, скрытые перчатками. Слева от него стоял дерзкий юнец, веселый и ловкий, как мальчишка, что встречает покупателей в лавке, и проворный, как жук-древоточец, живущий в старом комоде. Его звали Насмешник, и он в насмешливых словах сообщал Фидо о приходящих, о том, как они выглядят и как себя ведут. А проницательный Фидо по этим рассказам верно угадывал, что у человека на уме.
Справа от него стоял еще один человек, более зрелый годами и солидный наружностью, настроенный весьма скептически и язвительно. Фидо прозвал его Умник. Этот человек столь тщательно изучил физиогномику, что с первого взгляда мог самым точным образом описать человека и выявить его суть. И Фидо, его хозяин, легко угадывал, что ожидает этого человека в будущем. Эти трое были похожи на актеров. Насмешник описывал внешность и поведение, Умник раскрывал обстоятельства человека, а Фидо предсказывал судьбу всякому, кто обращался к нему с такой просьбой. В одиночестве мы пробыли недолго, как вдруг раздался сильный стук в ворота, будто кто-то хотел их распахнуть настежь.

Как Насмешник описывает веселого пьяницу, который пришел узнать свою судьбу
— Посмотри, кто там, — сказал Фидо. Насмешник скользнул к двери, чтобы впустить
счастливо прибывших, и, вернувшись назад, сказал:
— Сэр, мне очень повезло, что у меня нет бороды, а то она бы загорелась, вздумай я приблизиться к его полыхающему носу. Кем бы он ни был в жизни, несомненно одно — у него лошадиная болезнь, вертячка. И еще мне кажется, что ему очень досаждают стены вашего дома, он то и дело бьет по ним ногами. Говорит, что сделаны они из дуба, и при этом еще и плюется по целой кружке. Ну и рожа (eheu quid faciam)! Какого же оттенка у него лицо? А зубы у него столь ужасны, будто бы их только что выкопали из могилы. Его плащ не способен прикрыть тело, настолько он истрепан, а на штаны будет стыдно смотреть, вздумай он только сделать шаг пошире. На нем нет ни пояса, ни завязки на шляпе. И вот, сдвинув шляпу на сторону, он устремился сюда, подобно кораблю под парусом посреди волнующегося моря.

Что сказал Умник о пьянице
— Подобных ему профаны называют преданными, — начал Умник. — В еде он вовсе не гурман, но в питье даст фору любому голландцу. Если хочешь с ним подружиться, пей за его здоровье, но если ты добрый человек — не предавайся подобным глупостям. Его родина — пивная, кружка — его скипетр, который он редко выпускает из рук. «Эй вы, подлецы и мошенники, — так любит он кричать, — почему это джентльмену не оказываете должного почтения?» Хотя сам-то он обыкновенный лудильщик. «Налейте нам еще по полной, подумаешь, на год раньше свезут на кладбище!» После чего он принимается швырять стаканы о стену, будто бы они не стоят денег, водит хороводы вокруг пивной кружки, будто бы перед ним майское дерево. Потом начинает сюсюкать с хозяйкой и приставать к каждой юбке. Он ни капли не печалится о том, что случится с ним завтра, он не заботится о плате за свое жилье, но все, что только может раздобыть или взять в долг, он приносит в пивную. Одним словом, о нем можно сказать так: будь он слугой, такой слуга — мука для хозяина, будь он господином — такой господин станет проклятием для своих слуг. Он крест для жены, случись, что он женат, а детям своим он способен дать лишь нищенское существование. Себе же самому несет он полное и окончательное разрушение. Таков он, горький и отвратительный пьяница.

Речь прорицателя Фидо, обращенная к пьянице, в которой он предсказывает его судьбу
— Правду говорит пословица, хотя изощренные умы и считают ее старомодной: «Когда пиво льется в глотку, из головы вытекают мозги». Ты же еще только откупорил свою выпивку, значит, мозги твои пока на месте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19