Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия



«Спасибо Гарри, — прозвучало в ответ, — когда мне что-то понадобится, я знаю, где это найти, сейчас-то я пи в чем не нуждаюсь, но настанет и мой день. Ибо каждый человек видит свой конец, но ничего не знает о своем появлении». Король понял смысл его слов и с удовольствием отправился на покой, а Уилл уложил его спать в окружении спаниелей.

О том, как добрый шут Уилл Соммерс занял у кардинала десять фунтов, чтобы заплатить долги самого кардинала
В условленное время в Виндзоре, во дворе часовни король обедал вместе с кардиналом Уолси — а пришелся этот обед как раз на ту пору, когда кардинал пекся о возведении своей гробницы. У ворот замка собралась целая толпа народу, просившего милостыню. Обед уже почти закончился, когда мимо проходил Уилл. Король и кардинал окликнули его — такой значимой был Уилл персоной. Да и самому Уиллу это пришлось по душе. Уилл входит внутрь, видит, как король обедает, а кардинал при нем, и вот — дабы унизить того, к кому никогда не питал любви, — говорит:
— Гарри, одолжи десять фунтов.
— Зачем тебе, — спрашивает король.
— Заплатить паре-тройке кредиторов кардинала, я им дал слово, и вот теперь они пришли за своими деньгами. Поэтому и платить надо.
— Даю голову на отсечение, Ваше величество, — воскликнул кардинал, — ни один человек не смеет потребовать с меня ни пенса на законных основаниях.
— Ну нет, — отвечает Уилл, — давай десять фунтов, если я ими оплачу счета, по которым за тобой не числится долгов, я дам тебе взамен двадцать.
— Так и поступим, — сказал король.
— Сеньор, — отвечает кардинал, — я не знаю никого, кому бы был должен. — С этими словами он вручил Уиллу Соммерсу десять фунтов. Уилл отправился к воротам, раздал деньги бедным и пришел с пустым кошельком назад.
— Вот кошель, кредиторов твоих я удовлетворил, да и слово свое сдержал.
— Кто забрал деньги? — спрашивает король. — Небось, пивовар или пекарь?
— Ни тот, ни другой, Гарри, — отвечает Уилл Соммерс, — пусть лучше кардинал расскажет мне, кому он завещал свою душу?
— Богу, конечно!
— А свое имущество?
— Беднякам!
— Вот и поплатился! Видишь ли, Гарри, публичное признание предполагает столь же публичное наказание. Можешь распорядиться его головой по своему усмотрению. Я оплатил его долг перед бедняками, собравшимися у ворот. Его каменное сердце не растопить никакими мольбами, зато он готов заложить свою голову и даже дать мне денег, только бы поспорить, будто за ним должок не числится. Сам ведь знаешь: я беден, и нет у меня ни кола, ни двора, а все, что отдашь бедным, Бог возвратит тебе десятикратно. И пока он тут в роли моего поручителя, лучше арестуй его, а не то он повесит меня, как только мне представится возможность отплатить долги перед тобою. Король засмеялся, услышав подобную шутку, да и кардинал притворился, будто ему смешно. Хотя горестно ему было вот так запросто расставаться с десятью фунтами… Впоследствии Уилл Соммерс шутил над ним и того пуще, ибо на дух терпеть его не мог. Кардинал голову был готов отдать за то, чтобы посчитаться с шутом, но вышло иначе — и кардинал отправился на тот свет, приняв яд.

О том, как добрый шут Уилл Соммерс откушал молочный десерт, не воспользовавшись ложкой
Во времена Уилла Соммерса жил при дворе один шут, который благодаря своему заискиванию получил немало наград и подарков и скопил себе так целое состояние, за что его Уилл Соммерс просто ненавидел. Но, по правде говоря, шутам и так-то с трудом удается избежать стычек друг с другом: коли один бродяга постучался в дверь, то другому самое время из дома.
А был этот шут рослым детиной с громким голосом, длинными черными волосами, и огромной круглой бородой. Уилл Соммерс все время искал случая, как бы его унизить. И вот когда шут развлекал короля своими фокусами, Уилл вошел, держа в руках сливки и булку:
— Гарри, ложку не одолжишь?
— Дурак, — ответил шут, — руки-то тебе на что? Пошевели руками — будет кошель с медяками.
Он имел в виду, что так можно добыть кусок пожирнее.
— Лапами себе в рот пихать — это только звери себе позволяют. А еще, знаешь ли, у зверей в обычае и других принуждать делать то, что вытворяют сами.
— Уилл, — говорит король, — сам видишь, нет у меня ложки!
— Знаю, Гарри, потому и прошу! По мне, лучше уж (не подумай ничего дурного) не было бы у тебя языка — как бы ты тогда приказал подарить этому шуту новое платье? Ну да ладно, надо же мне как-нибудь съесть свои сливки.
Король, шут и все остальные собрались вокруг, чтобы посмотреть, как он справится с этой задачей. А Уилл принялся рассуждать о том, что сначала полагается есть за Гарри, потом надо успеть позаботиться о себе, тост за даму, опять же не забыть про себя, а прочим можно распоряжаться, как заблагорассудится . Само собой, детина-шут оказался в сливках и крошках по самые уши, и голова и борода у него стали белые, даже глаз не было видно. Опасаясь последствий, Уилл Соммерс поспешил убраться восвояси. Шут в гневе вытащил кинжал и стал возмущаться.
— От чего это ты так возбудился? — воскликнул король. — Ну-ка, схватить его! И хотя ты обнажил свой кинжал прямо здесь, уберешь его обратно за пазуху в более подходящем месте!
Несчастный и униженный шут надолго попал в немилость, и, хотя Уилл Соммерс, в конце концов, постарался вернуть его обратно ко двору (сначала разбил ему голову, а потом позаботился о том, где добыть пластырь), этому фокуснику уже никогда не позволяли приближаться к королю, ведь он был слишком опасным человеком, способным обнажить оружие в присутствии его величества.

Шутки Джека Скоггина

Однажды Скоггин послал Джека — бедного ученого и своего слугу — на ярмарку в Оксфорд: купить четыре свежих селедки на один пенни, сказав напоследок: «Или покупай четыре на одну монету, или не приноси ничего вовсе». Джек смог купить только три, с тем и пришел домой. Скоггин встретил его на пороге вопросом: «Ну и сколько же селедок ты принес?» — «Всего три, потому что никто за пенс четыре не отдавал». Тогда Скоггин заявил, что ему и одной не надо. Джек ответил: «Сэр, вот ваш пенни, а селедки я заберу себе». Пришло время обедать, Джек поставил перед своим хозяином хлеб и масло, пожарил селедку, сел в самом конце стола и принялся есть свою рыбу. Тут Скоггин и говорит: «Дай мне одну селедку, а в другой раз я с тобой поделюсь». — «Хотите одну селедку, это обойдется вам ровно в пенни». — «Брать столько у тебя совести не хватит!» — «По совести, вы и куска не получите, пока мой пенни не вернется назад». Пока они спорили, Джек управился со своей селедкой. Но тут Скоггин увидел, что к нему в дом направляется магистр из Оксфорда, его, Скоггина, сотоварищ, и тут же сказал Джеку: «Давай-ка, поставь тарелку с рыбьими скелетами передо мной». — «Сэр, — ответил Джек, — это будет стоить вам ровно пенни». — «Ты чего, отродье, меня позоришь!» — «Никак нет, отдайте мне мой пенни и забирайте себе кости, а не то я все расскажу!» Скоггин сунул Джеку его пенс, и слуга выставил перед ним на стол три рыбьих скелета, как раз в этот момент вошел магистр, и Скоггин приветствовал его из-за стола словами: «Пришел бы раньше, и тебе бы свежей селедки досталось!»
Скоггин постоянно нуждался в деньгах и никак не мог придумать, откуда бы их достать. Вот тогда он решил притвориться врачом, растер гнилой кол в порошок, наполнил им коробку, отправился в воскресенье в церковь и объявил женщинам, что у него есть порошок, с помощью которого можно истребить всех блох в стране. Каждая хозяйка купила на один пенни. Скоггин убрался восвояси, едва закончилась месса. Женщины разошлись по домам, посыпали порошком постели, но… блохи никуда не исчезли.
Как-то раз Скоггин оказался в воскресенье в той же самой церкви. Одна из женщин заметила его и сказала другой: «Это тот, кто надул нас с порошком от блох». — «Да, это он и есть». Когда месса кончилась, женщины собрались вокруг него и принялись попрекать: «Добрый человек, зачем ты обманывал нас, торгуя порошком, убивающим блох?»
«Как же так, — ответил Скоггин, — разве ваши блохи не передохли?»
«Нет, развелось еще больше, чем раньше!»
«Меня это удивляет, наверняка вы неправильно использовали порошок».
«Мы просто посыпали им наши кровати и наши спальни!»
«Да! Каким дураком надо быть, чтобы купить вещь, не поинтересовавшись, как ею пользоваться. Говорю вам, надо было взять каждую блоху за шкирку, а когда она зевнет, всыпать порошок ей прямо в пасть. Ни одной бы в живых не осталось».
Хозяйки запричитали: «Мы не просто потратили деньги зря, но и позволили посмеяться над своим усердием».
Однажды Скоггин сидел у старого священника за обедом. Священник принялся задавать Скоггину вопросы в надежде отвлечь этим его внимание, но Скоггин не хотел терять драгоценного времени и, наполняя свою утробу, отвечал весьма кратко.
«Что у тебя за платье?»
«Чужое».
«Какое вино ты пьешь?»
«Сухое».
«Какое мясо ешь?»
«Бычье».
«Тебе понравилось вино?»
«Вполне».
«Дома такое пьешь?»
«Нет».
«А что по пятницам ешь?»
«Яйца».
Во время подобного разговора рот Скоггина был постоянно занят, с таким усердием он отправлял себе внутрь один кусок мяса за другим.
Скоггин расхаживал туда-сюда по королевскому дворцу — рукава у него болтались, куртка сидела криво, шляпа съехала набок, — все только и потешались над ним. Одни говорили, что он добросовестный человек и ходит опрятным. Другие утверждали, что он шутовское отродье, которое как следует и одеться не может. Каждый настаивал на своем. В конце концов Скоггин произнес: «Господа, недурно вы меня хвалите, но вот одной детали подметить так и не смогли». — «В чем дело, Том?» — «К смеху сказать, я ведь косоглаз!» — «И что из того?» — «Я-то наблюдал за оравой жуликов, а вы, потешаясь надо мной, сами выставили себя дураками».
Скоггин раздобыл жирную свинью и заколол ее прямо под стенами замка, неподалеку от королевских ворот. Развел большой костер, достал огромный вертел, надел на него свинью, поставил жариться, притащил двенадцать фунтов масла и принялся из ковша поливать свиные ляжки. Люди стали подходить к нему и спрашивать, зачем он маслит свиную задницу, а Скоггин отвечал: «Я поступаю так же, как короли, лорды и все остальные люди: тот, у кого достаток, должен получать еще больше, а тот, у кого ничего нет, пусть ни с чем отправляется прочь. Эту свинью не к чему маслить, она и так жирная, вот поэтому ей и достанется еще больше».
Однажды Скоггин пришел к его королевскому величеству и испросил разрешения подходить в любое время и шептать королю на ухо: «Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum». Король позволил, но предупредил, что так не следует поступать, когда он занят важными делами. «Уж нет, — сказал Скоггин, — я сам стану определяться со временем. Прошу Ваше Величество позволить мне заниматься этим на протяжении двенадцати месяцев». — «Я согласен», — ответил король.
Многие придворные хотели, чтобы Скоггин замолвил за них словечко, поэтому его стали одаривать
подарками, и за год Скоггин сколотил приличное состояние. Время было на исходе, и тут Скоггин пригласил короля к себе домой, разговеться. Король пообещал прийти. Скоггин приготовил для короля стол, выставил золотую и серебряную посуду, понатыкал золота по всем углам комнаты, даже на кровати. Король пришел, увидел посуду, золото и серебро и спросил Скоггина, как тому удалось разжиться подобным образом. Скоггин ответил: «Нашептывая Ave Maria вам на ухо! Видите, сколько мне удалось нажить всего шестью словами, что же говорить о тех, кто ежедневно видится с Вашим Величеством и закидает в Вашем королевском совете!
Однажды Скоггин шутил с королевой: «Мадам, богатство: золото, серебро и драгоценные камни, — и достоинство, вот что соблазняет мужчин, а женщин и подавно. И это очень горько, потому что женщина легко может поддаться искушению или совсем поглупеть». На что королева ответила, что порядочную женщину не соблазнят ни золото, ни серебро, ни прочие богатства. «А коли благородный рыцарь или лорд предложил сорок тысяч фунтов за то, чтобы с вами поразвлечься, каков был бы ваш ответ?» — «Даже если бы любой мужчина, из всех, какие только живут на свете, предложил бы мне сто тысяч фунтов, я бы не рассталась со своей добродетелью». — «А если бы он вам дал сто тысяч раз по тысяче фунтов, что бы Вы сделали?» — «Это слишком серьезная сумма, чтобы совершать глупости». — «А если человек отдал бы Вам этот дом, наполненный золотом?» — Тут королева и говорит: «Женщина сделает за это все, что угодно!» — «Во! Коли у мужчины много добра, так можно поиметь и королеву!» — воскликнул Скоггин.
Королеве сильно досадили эти слова. Выходит так, что не к добру шутить с лордами и дамами, а все потому, что если человек прям и говорит правду то не миновать ему гибели за свои труды.
Когда Скоггин был отправлен королем в изгнание, он переехал во Францию ко двору французского короля и стал шутить там. Вышло так, что один джентльмен обещал даме прийти к ней в постель в девять часов вечера, уговорились, что он встанет у двери ее спальни и примется царапаться и скрестись, как собака, а потом залает. Скоггин подслушал их уговор и еще до наступления девяти встал под дверью, принялся скрести ногтями и завывать как собака. Женщина поднялась и пустила его внутрь. Немного погодя пришел и джентльмен, который тоже стал скрестись и лаять. Скоггин вылез из кровати, подошел к двери и прорычал: «Вав, вав!» Вот так француженка полюбила англичанина. Посему в подобных случаях человеку не следует посвящать никого в свои намерения, а не то он будет обманут.
Однажды Скоггин уверил французов в том, что может слетать в Англию и обратно, для чего они принесли ему немало гусиных крыльев, которые он привязал к рукам и ногам. Вот в таком виде он поднялся на высокую башню, растопырил крылья, как будто в полете, а потом спустился обратно вниз, объявив, что перья ему не в пору, и лучше полетит-ка он завтра. Утром он опять поднялся на башню и увидел, что снизу собралось немало народу посмотреть, как он летает. Скоггин почистил крылья и сказал: «Что-то перья не по размеру, приходите завтра, и я полечу». На следующее утро Скоггин поднялся на башню, почистил крылья и крикнул: «Домой, дураки, домой! Думаете, я хочу ради вашего удовольствия свернуть себе шею? Так вот нет!» Но тут один француз возмутился и объявил Скоггину: «Завтра ты увидишь, как я слетаю в Париж!» Он взял себе крылья, поднялся на башню, растопырил их, свалился вниз и полетел прямо в ров, которым была окружена башня. Все бросились доставать его из воды, а Скоггин протянул ему руку со словами: «Сэр, добро пожаловать к нам назад из Парижа, кажется, в дороге вас застиг дождь». Посему каждый должен знать: быть дураком не так-то легко, и в награду за этот труд получаешь насмешки.
Однажды французский король, отправляясь в уборную, пригласил с собой Скоггина. Тут король Скоггину и говорит: «Оглянись-ка и посмотри, кто сзади изображен». Скоггин посмотрел и ответил: «Портрет похож». — «Видишь, как я поступил с портретом твоего короля!» Надо сказать, что Скоггин увидел" там портрет короля Англии и ответил королю Франции так: «Господи Иисусе! Во чудо! Интересно, что бы вы стали делать, столкнувшись с королем Англии лицом к лицу, если один его портрет наводит на вас такой страх, что вышибает из вас все дерьмо наружу?» Французский король изгнал Скоггина из Франции, и ему пришлось возвратиться обратно в Англию.
Возвратившись назад, Скоггин явился к королю в туфлях, наполненных французской землей — ведь ранее король повелел ему больше не ступать на английскую землю. Однако это не помогло, и Скоггин поселился в Кэмбридже, «ибо с помощью господина Эверида, бывшего ему другом, он смог заполучить комнатку в Колледже Иисуса».
Скоггин изнывал в Кэмбридже от скуки и никак не мог найти себе дела — ведь король приказал больше не показывать свое лицо ему на глаза. Наконец, он достал медвежью лапу и бычье копыто, которые привязал к своим ступням. Потом взял в руку конское копыто, а собственную ладонь решил использовать вместо четвертой лапы. Скоггин затаился рядом с королевским дворцом и вот однажды ночью выпал снег. В полумиле от дворца Скоггин встал на четыре лапы или ноги, сделал круг и спрятался в заброшенном доме, где была печь. Сам залез внутрь, спустил штаны и высунул наружу свою голую задницу.
Поутру, когда обнаружили следы загадочного зверя, разумно поступил тот, кто отправился ко двору, чтобы сообщить королю об этом диковинном чудище. Король и его свита отправились на охоту. Повсюду раздавался лай собак, трубили в рог, и вот, в конце концов собаки загнали зверя. Король и лорды отправились прямо на их лай, прискакали к старому дому, где увидели печь, откуда Скоггин показывал свой голый зад.
— А это еще что за жулик? — спросил король.
— Это я, сэр, — ответил Скоггин, — я тот самый, чье лицо вы больше не желаете видеть, вот мне и пришлось повернуться к вам своим задом.
— Ну, плут, за подобную проделку тебя повесят, — сказал король.
Тут Скоггин выбрался из печи, натянул штаны и сказал:
— Прошу вас об одной милости, коли быть мне повешенным, позвольте уж выбрать дерево, на котором мне предстоит висеть.
— Я согласен, — сказал король.
Четверым было поручено повесить Скоггина. Скоггин запасся бутылкой вина, вялеными фруктами, мармеладом, зеленым имбирем и сказал тем, кто был назначен его повесить: «Господа… в Виндзорском лесу — отменные деревья, вот туда я и отправлюсь». Скоггин шел впереди, осматривал дубы и прочие деревья, закусывал фруктами, мармеладом, понемногу отпивал из бутыли и приговаривал: «Бог-то знает, каково умирать насухую!»
Наступила ночь, сопровождавшие, у которых за весь день во рту не побывало ни кусочка мяса, падали от усталости. «Любезный Скоггин, ночь уже на дворе, а мы за сегодня ничего мясного не съели, и где заночуем — никому не ведомо. Ты уж выбери не одно дерево, так другое, на котором тебя повесить».
«Господа, — сказал Скоггин, — что вы так торопитесь меня вздернуть? Прикажи повесить лучшего из вас — он пуще меня опечалится». Скоггин продолжал плутать тут и там до самой глубокой ночи и вдруг сказал: «Вот дерево что надо. Приляжем под ним до утра». Сопровождающие ответили: «Мы так устали, что и не знаем, как быть».
«Слушайте, вы вроде как добрые люди, отправляйтесь к нашему королю и передайте ему, что я никогда не выберу себе дерева, на котором меня повесят. А теперь — прощайте. Безумный он человек — мог спасти свою собственную жизнь, да только убьет себя сам» .
Избежав повешения, Скоггин постарался какое-то время не попадаться королю на глаза, однако ему очень хотелось заслужить прощение. Однажды, когда король с королевой путешествовали по стране, Скоггин разлегся возле дороги, притворившись умершим. Стоило королевскому кортежу остановиться, как слуга Скоггина объявил: хозяин будто бы молил перед смертью простить его за все проступки.
«Бог простит, и мы прощаем его!» — ответили король с королевой.
Скоггин вскочил и произнес: «Спасибо, Ваше Величество! Больше я не стану досаждать вам: куда сложнее сберечь старую дружбу, чем завести новую!»
Тем не менее Скоггин был прощен.
Умирая по-настоящему, Скоггин сказал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19