╘шыюёюЇш  - уыртэр     ╧ёшїюыюуш     ╚ёЄюЁш     └тЄюЁрь ш ўшЄрЄхы ь    ╩юэЄръЄ√   

╘шыюёюЇш 



└ юэ,ъpрёшт,ьюуєў ш ёьхы,хх ьхц p■ьюъ юЄшьхы.
╧юЄюь чхpъры яюсшы эхьэюцъю,яpюцху ёшурpю■ фштрэ,
╚ч фюьр т√°хы,ъpшъэєы:"╧pю°ър!"╚ єц ёътюч№ їpря:
-─юьющ,сюытрэ!
MeЄхы№э√щ тшїp№ тю Є№ьх ъpєцшЄё ,т єёрф№сх ётхЄшЄё  юъэю .
┬ырфшьшp ╦хэёъшщ эх ыюцшЄё ,їюЄ№ ёярЄ№ яюpр єцх фртэю.
╬э т уюыютх яюыєїьхы№эющ с√ы чрэ Є ь√ёых■ юфэющ,
╚,яюф ьхЄхы№э√щ єpрурэ,фє¤ы№э√щ ўшёЄшы ётющ эрурэ.
-╬эхушэ,ёєър,сы ф№,чрpрчр,pрч·хср,яшфрp ш уютэю.
╦ш°№ ёюыэЎх т√щфхЄ-фpрЄ№ё  ёpрчє,фє¤ы№ фю ёьхpЄш,pх°хэю!
╟рыєяющ ъpрёэющ ёюыэЎх тёЄрыю,тю pЄє ё яюїьхы№  ёЄ√ф ш ёpрь.
╬эхушэ тёЄры,pрёъp√ы хсрыю ш т√яшы тюфъш,200 уpрьь.
╟тюэшЄ.╤ыєур ъ эхьє тсхурхЄ,pєср°ъє,урыёЄєъ яpхфырурхЄ,
═р °х■ т цхЄ ўхpэ√щ срэЄ,фтхp№ эрёЄхц№-тїюфшЄ ёхъєэфрэЄ.
═х ёЄрэє яpштюфшЄ№ ёыютр,эх фрт хьє яшчф√ хфтр,
╤ърчры ╬эхушэ,ўЄю яpшфхЄ.
-╙ ьхы№эшЎ√ яєёЄ№,ёєър,цфхЄ!
╧юы эр схы√ь ёэхуюь ъp√Єр.─р,чфхё№ тёх сєфхЄ °шЄю-ъp√Єю.
-╠ющ ёхъєэфрэЄ,-ёърчры ┼тухэшщ,-тюЄ юэ ьющ фpєу,ь№ё№х ╪рpЄpхч.
╚ тюЄ фpєч№  схч pрёёєцфрэшщ ёЄрэют Єё  ьхцфє схpхч.
-╠шpшЄ№ё ?═р їєщ ¤Єш °Єєъш!═рурэ√ тч Є№ яpю°є   т pєъш!
╬эхушэ ьюыўр ёъшэєы яыхф ш Єръцх яюфэ ы яшёЄюыхЄ.
╬э эр тpрур уы фшЄ ёътюч№ ьє°ъє-┬ырфшэшp Єюцх яюфэ ы яє°ъє,
╚ эх ъєфр-эшсєф№,р т уырч эртюфшЄ фєыю,яшфрpрё.
┼тухэш  ьхэ№цр їтрЄшыр,ьхы№ъэєыр ь√ёы№:"╙с№хЄ,ьєфшыр!
═є,яюфюцфш,фpєцюъ,фрщ ёpюъ!"╚ яхpт√ь ётющ эрцры ъєpюъ.
╙яры ┬ырфшьшp.┬чуы ф єц ьєЄэ√щ,ъръ сєфЄю яюыюэ ёырфъшї уpхч.
╚,яюёых ярєч√ ьшэєЄэющ,
-╧шчфхЎ!-ёърчры ь№ё№х ╪рpЄpхч.
╫Єю ц фхырЄ№,чэрЄ№ эрЄєp√ цхэёъющ эх чэры юфшэ,фюыцэю с√Є№,╦хэёъшщ.
┬хф№ эх яpю°хы х∙х ш уюф,р ╬ы№ує єц фpєующ хсхЄ.
╬уютюp■ё№,фpєующ ёЄры ьєцхь,эю эх ю Єюь,фpєч№ ,ь√ Єєцшь.
╥тхpфшыр ьрЄ№,ш схч юЄтхЄр эх юёЄртрышё№ Єх ёыютр.
╚ тюЄ,чряp цхэр ърpхЄр,ш тяхpхфш-╠юёътр,╠юёътр...
............................╩╬═┼╓.............................
ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН (4 вариант)
(Part I )
На свете братцы все говно,
Все мы порою, что оно,
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков, увы, закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы по воле рока,
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром,
И поскорее улизнуть.
Но время между тем следит,
И ни хуя нам не простит,
То боль в спине, в груди одышка,
То геморрой, то где-то шишка,
Начнем мы кашлять иль дристать,
Иль пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы,
Таков, увы, закон природы.
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг и вновь завянет,
Как вянут первые цветы,
Морозом тронутой листвы,
Так всех, друзья, нас косят годы,
Таков, увы, закон природы.
* * *
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.
Его пример - другим наука,
Когда меж ног такая штука,
Не суй ее кобыле в зад,
Как дядя - будешь сам не рад.
Так вот с утра, как Зорьке вправил,
Тут и инфаркт его схватил,
Он завещание оставил,
Всего лишь четверть прокутил.
И сей пример другим наука,
Что жизнь - не жизнь, сплошная мука,
Всю жизнь работаешь, коптишь,
И не доешь, и не доспишь,
Уж, кажется, достиг всего,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть и приторчать,
Ан нет, готовит снова рок,
Последний, жесткий свой урок.
И вот пиздец приходит дяде,
На век прощайте водка, бляди,
И в мысли мрачны погружен,
Лежит на смертном одре он.
* * *
А в этот столь печальный мир,
В карете, вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник,
Наследник всех его сберкниг,
Племянник. Звать его - Евгений.
Он, не имея сбережений,
В какой-то должности служил,
И милостями дяди жил.
Онегина почтенный папа,
Каким-то важным чином был,
Хоть осторожно, в меру хапал,
И много тратить не любил,
Но как-то раз один увлекся,
Всплыло что было и что нет,
Как говорится, папа спекся,
И - загудел на десять лет.
А будучи в годах преклонных,
Не вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать - и околел.
Мамаша долго не страдала,
Такой уж женщины народ,
"Я не стара еще" - сказала,
- "Я жить хочу, ебись все в рот".
И с тем дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.
Любил он поебать, и в этом,
Не знал ни меры, ни числа,
Друзья к нему взывали - где там,
А член имел - как у осла.
Бывало, на балу танцуя,
В смущеньи должен был бежать -
Его трико давленье хуя
Не в силах было удержать.
И ладно если б все сходило
Без крика драки и беды,
А то ведь получал, мудило,
За баб не раз уже пизды.
Да только все без проку было,
Лишь оклемается едва,
И ну пихать свой мотовило,
Будь то хоть девка аль вдова.
Мы все ебемся понемногу,
И где-нибудь и как-нибудь,
Так что, поебкой, слава богу,
У нас не запросто блеснуть,
Но поберечь не вредно семя,
Член к нам одним концом прирос,
Тем паче что в любое время,
Так на него повышен спрос!
Но... ша! Я кажется зарвался,
У вас прощения прошу,
И к дяде, что один остался,
Скорей явится поспешу.
* * *
Ах, мы немного опоздали,
Старик уже в бозе почил,
Покой ему. Мы выйдем тихо,
Пускай останется один.
Ну а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так что я там пиздил про семя?
Забыл... Но это все хуйня.
Не в этом злая бед причина,
От баб страдаем мы - мужчины,
Что в бабах прок - одна пизда,
Да и пизда не без вреда.
И так не только на Руси,
На всей земле о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде.
Шер ше ля фам - ищи в пизде.
От бабы пьянка, ругань, драка,
Но лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь,
И все забудешь, все простишь.
Да только член прижмешь к ноге,
И то же,
А если раком иль минет, А?!
Но нет, черед и этому придет,
Но нас уже Евгений ждет,
Но тут насмешливый читатель,
Возможно мне вопрос задаст,
Ты с бабой сам лежал в кровати,
Иль быть ты может педераст?
Иль может в бабах не везло,
Коль говоришь что в них все зло?
Его без гнева и без страха,
Пошлю интеллигентно на хуй.
Коль он умен - меня поймет,
А коли глуп - пускай идет,
Я сам люблю, чего скрывать,
С хорошей бабою в кровать,
Но баба бабой остается
Пускай она как бог ебется!
* * *
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в тот же день без рассуждений,
В кусты крестьянку уволок,
Оттрахал бабу ни и скоро,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: "Красота!"
Онегин был практичен с детства,
Свое вверенное наследство,
Не тратил он по пустякам,
И так, слагая к пятакам,
Он был великий эконом.
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут,
Никто не мог ему претить,
Такой порядок учредить.
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам,
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.
Бывало он еще в постели,
Спросонок чешет два яйца,
А под окном уж баба в теле,
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
В обед еще и в ужин тоже,
Да кто ж такое стерпит? Боже!
А наш герой хоть и ослаб,
Ебет и днем и ночью баб.
* * *
В соседстве с ним,
И в туже пору,
Другой помещик проживал,
Но тот такого бабам ходу,
Как наш приятель, не давал.
Звался сосед Владимир Ленский,
Столичный был, не деревенский.
Красавец в полном цвете лет,
Но тоже свой имел привет,
Похуже баб, похуже водки,
Не дай нам бог такой находки,
Какую сей лихой орел,
В блатной Москве себе обрел,
Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной.
Его душа была согрета,
Наркотика струей шальной.
Ширялся Вова понемногу,
Но парнем славным был ей богу,
И на природу тихий лон,
Явился очень кстати он,
Ведь наш Онегин в эту пору,
От ебли частой изнемог,
Привычки с детства не имея,
Без дел подолгу пребывать,
Лежал один задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог,
Нашел другую он затею,
И начал крепко выпивать.
Немного выпить - худа нету,
Но наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил,
И как верблюд в пустыне пил,
Онегин с Ленским стали други,
В часы свирепой зимней вьюги,
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят,
Но тут Онегин замечает,
Что Ленский лепит невпопад,
И уж давно съебаться рад,
И пьет уже едва-едва.
Послушаем-ка их слова:
- А что Владимир ты уходишь,
- О да, Евгений, мне пора,
- Скажи с кем время ты поводишь?
Скажи, ужель нашлась вдова?
- Да только-только...
- Ну шуровые, ну народ...
И как же звать чувиху эту?
Как? Ольга? И что, не дает?
Как не дает? Знать, ты, приятель, плохо просишь...
Скажи, там есть еще одна?
- Родная Ольгина сестра,
- Ты шутишь.
- Нету,
Ту будешь тулить ту,
Я эту.
Так что, мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.
Но в этот день мои друзья,
Не получили ни хуя,
За исключеньем угощенья,
И не испросив прощенья,
Послушаем-ка их украдкой:
- Ну что у Лариных ?
- Напрасно поднял ты меня,
Ебать там никого не стану,
Тебе ж советую Татьяну,
- А что так? - Милый друг мой Вова,
Баб понимаешь ты хуево.
Когда-то, в прежние года,
И я драл всех была б пизда,
С годами гаснет жар в крови,
Теперь ебу лишь по любви.
Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал,
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.
Меж тем двух ебарей явленье,
У Лариных на баб,
Произвело такое впечатление,
Что у сестер пизду свело.
* * *
Итак, она звалась Татьяной,
Грудь, ноги, жопа - без изъяна,
И этих ног прекрасный плен,
Мужской еще не ведал член.
И думаете не хотела,
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
И изменялася с лица.
Но не смотря на все на это,
Благовоспитанна была,
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
Но целку строго берегла.
Не спится Тане, враг не дремлет,
Любовный жар ее объемлет.
- О, няня, няня, не могу я.
Открой окно, зажги свечу.
- Ты что, дитя? - Хочу я хуя,
Онегина скорей хочу.
Татьяна утром рано встала,
Пизду об лавку прочесала,
И села у окошка сечь,
Как Шаpик Жучку будет влечь.
А Шаpик Жучку шпарит раком,
Чего боятся им, собакам?
Лишь ветерок в траве шуршит,
А то гляди и он спешит.
И думает в волненьи Таня,
Как это Шаpик не устанет
Работать в этих скоростях.
Так нам приходится в гостях,
Или на лестничной площадке,
Кого-то тулить без оглядки.
Вот Шаpик кончил, с Жучки слез,
И вместе с ней умчался в лес.
Осталась Таня у окна одна,
Тяжелых дум она полна.
А что Онегин ? с похмелюги,
Рассолу выпил целый жбан.
Нет средства лучше. Верно, други ?
И курит топтаный долбан.
* * *
О долбаны, бычки, окурки -
Порой вы лучше сигарет.
Мы же не ценим вас, придурки,
Иль ценим вас, когда вас нет.
Во рту говно. Курить охота...
А денег только пятачок.
И вдруг в углу находит кто-то,
Полуистоптанный бычок.
И крики радости по праву,
Из глоток страждущих слышны,
Я песнь пою, пою я славу,
Бычки, окурки, долбаны.
* * *
Еще кувшин рассолу просит,
И вдруг письмо служанка вносит.
Он распечатал прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал.
Не долго Женя себя мучил,
Раздумьем тягостным и вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
Решил - "Сегодня к вечеру
Сию Татьяну отдеру".
День пролетел как миг единый,
И вот Онегин уж идет,
На место, в тот старинный парк.
Где уж его Татьяна ждет.
Минуты две они молчали,
И думал Женя "Ну, держись!"
Он молвил ей: - Вы мне писали?
И гаркнул вдруг: - А ну, ложись!
Орех, могучий и суровый,
Стыдливо ветви отводил.
Когда Онегин член багровый,
Из плена брюк освободил.
От ласк Онегина небрежных,
Татьяна как в бреду была.
В шуршанье платьев белоснежных,
Свою невинность пролила.
Ну невинность эта братцы,
Воистину и смех и грех.
Хоть, если глубже разобраться,
Сперва разгрызть, чтоб съесть орех,
Я грыз орехи сколько мог,
Теперь увольте, извините,
Я целок больше не ломок.
Ну а пока здесь без идиллий,
Онегин Таню отдолбал.
И мы давайте вместе с ними,
Скорее поспешим на бал.
О! Бал давно уже в разгаре,
И в зале жмутся пара к паре,
И член мужчин уж напряжен,
На баб всех, кроме личных жен.
Да и примерные супруги,
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужом тянутся концу.
В соседней комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой тихо,
И за портьерою в углу,
Ебут кого-то на полу.
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной - там уже блюют.
Везде летят бутылок пробки,
Татьяна же после поебки,
Наверх тихонько поднялась.
Закрыла дверь и улеглась.
В сортир бежит Евгений с ходу,
Имел он за собою моду -
Усталость ебли душем снять,
Что нам не вредно перенять.
Затем к столу бегом он мчится,
И надо же беде случиться,
Владимир с Ольгой за столом,
А член, естественно, колом.
Он подошел походкой чинной,
Целует руку ей легко,
- Здорово, Вова, друг старинный,
- Жуан пили! Бокал, Клико!
Сперва Клико одну бутылку,
Потом зубровку не одну,
И через час уже мотало,
Друзей как листья на ветру.
А за бутылкою "Особой",
Онегин плюнул вверх икрой,
Назвал он Ленского разъебой,
А Ольгу ссаною дырой.
Владимир поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Онегин: "По еблу?"
Хозяину, что бегал рядом,
Сказал: "А ты - иди поссы!"
Попал случайно в Ольгу взглядом,
И снять решил с нее трусы.
Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет -
Толпы простыл мгновенно след.
А он - могуч и строен, смел
Ее меж рюмок поимел.
Потом побил зеркал немножко,
Прожег сигарою диван,
На площадь, выйдя, крикнул: "Прошка!
Гони скорей домой, болван!"
* * *

1 2 3