Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия



Суссио обращалась к нему и с нежностью, и с угрозами, и с посулами, и
с мольбами. Пеструшка плакала, кричала, стонала, сердилась, смирялась. Но
король ни слова не говорил, и взирая на них с величайшим негодованием,
ничего на их речи не ответил.
Так прошло двадцать дней и двадцать ночей - и все это время они
говорили да говорили, не евши, не спавши, не присевши. Наконец Суссио,
вконец измучившись, сказала королю:
- Вижу я, что вы упрямец, который не хочет внять голосу разума. Ну,
выбирайте: или вы семь лет будете каяться в том, что нарушили данное вами
слово, или вы женитесь на моей крестнице.
Король, продолжавший хранить глубокое молчание, тут внезапно
воскликнул:
- Делайте со мной что хотите, лишь бы я был от этой нюни избавлен!
- Сам вы нюня! - отвечала ему разъяренная Пеструшка. - Забавно на вас
и смотреть, король лягушачий, приехавший к нам лишь за тем, чтобы меня
разобидеть и слово свое нарушить. Да будь у вас чести на четыре гроша,
разве вы так поступили бы?
- Вот уж поистине трогательные укоризны я слышу! - ответил ей король,
насмехаясь. - Видно, ошибся я, что такое сокровище не беру себе в жены!
- Нет, нет, нет! - вскричала тут Суссио в ярости. - Не бывать ей
твоей женой. А ты лети в окошко, коли хочешь, потому что быть тебе семь
лет голубой птицей.
В то же мгновение облик короля стал изменяться. Руки его покрываются
перьями и обращаются в крылья, ноги становятся черными до тоненькими, и
крючковатые когти вырастают на них, тело уменьшается, весь он убран
длинными, тонкими перьями, отливающими небесной лазурью; глаза его
округлились и заблистала, словно солнце; нос его уже не нос, а клюв цвета
слоновой кости; на голове его поднялся белый хохолок в виде короны, - он
восхитительно поет да и говорит также.
Тут испустил он жалобный крик, видя свое превращение, вспорхнул да и
вылетел в окно, покидая мрачный дворец Суссио. В глубокой тоске перелетает
он с ветки на ветку, выбирая только деревья, посвященные или любви или
печали, - то мирты, то кипарисы. И поет он жалобные песни, оплакивая
горькую судьбу свою и Флорины.
"Куда-то враги, - думает он, - могли ее запрятать? Что случилось с
прекрасной их жертвой? Не погубила ли ее жестокость королевы? Где искать
мне ее? Неужели осужден я семь лет без нее томиться? Может быть, ее за это
время выдадут замуж, и я навек потеряю надежду, которой жизнь моя
держится".
И так все эти мысли огорчали короля Голубую Птицу, что готов он был
умереть.
А фея Суссио в это время отослала Пеструшку к королеве, которая очень
беспокоилась тем, как свадьба прошла. Но когда увидела она свою дочку, и
та ей все рассказала, то королева пришла в ужасную ярость, которая вновь
обратилась на бедную Флорину.
- Ну уж, - сказала королева, - не раз ей придется раскаяться, что
понравилась она королю Очарователю.
Поднялась она в башню вместе с Пеструшкой, которая была разодета в
самые дорогие платья. На голове у нее была алмазная корона, и три дочери
самых богатых баронов королевства несли шлейф королевской мантии. А на
пальце у нее был перстень короля Очарователя, котрый Флорина, однажды
беседуя с ним, заметила. Очень она была удивлена, увидав Пеструшку в таком
пышном наряде.
- Вот моя дочь, - сказала королева, - пришла вам показать свои
свадебные подарки. Король Очарователь женится на ней. Любит он ее без ума,
и никогда еще я не видала, чтобы человек был так счастлив.
В ту же минуту перед принцессой развертываются золотые и серебрянные
ткани, выкладываются драгоценности, кружева, ленты из больших корзин
тонкой работы. А Пеструшка не преминула и королевским кольцом блеснуть,
так Флорина уж не могла сомневаться в своем несчастье. Заплакала она,
закричала в отчаянье, чтобы убрали от нее все эти роковые подарки, что она
отныне будет носить только черный цвет и что лучше б ей сейчас же умереть.
И упала она без памяти, а злая королева, довольная своим успехом, даже
помочь ей не позволила. Оставив ее в самом несчастном положении, пошла она
к королю-отцу и вероломно доложила, что дочь его до такой степени
изъявляла им свою нежность, что, наверное, помешалась, почему никак нельзя
выпускать ее из башни. Король ей ответил, что она может поступать, как ей
заблагорассудится, а он всегда останется ею доволен.
Когда принцесса очнулась от своего забытья и задумалась над тем, как
с ней обращаются, и как ее недостойная мачеха мучает, да о том, что теперь
потеряла она надежду соединиться с королем Очарователем, - до того она
загрустила, что всю ночь напролет проплакала. Подошла она к окошку и стала
нежно и трогательно на судьбу свою жаловаться. Когда рассвело, она
затворила окно и продолжала плакать.
На следующую ночь она отворила окошко, испуская глубокие вздохи и
стенания. Слезы потоком лились у нее из очей; настал день, и опять
спряталась она в своей комнате. Между тем король Очарователь или, лучше
сказать, король Голубая Птица, все время вокруг дворца порхал, думая, что
дорогая его принцесса находится там в заключении. И если грустно она
горевала, то и он не меньше. Подлетал он к окнам как только мог поближе,
чтобы в комнаты заглянуть, но боясь, как бы Пеструшка не заметила и не
узнала его, делал он это с большой опаской.
- Тут ведь дело идет о моей жизни, - говорил он сам себе.
- Если эти злодейки узнают, где я нахожусь, они будут мне мстить. И
либо мне улететь отсюда придется, либо подвергнуться крайней опасности.
По этим причинам был он очень осторожен и решался петь только ночью.
Напротив Флоринина окна рос высокий-высокий кипарис. И вот король
Голубая Птица однажды взлетел на него. И только что сел он на ветку, вдруг
слышит, как кто-то жалобным голосом о судьбе своей плачется.
- Долго ли мне еще мучаться? - говорит нежный голос. - Неужто смерть
не придет мне на помощь? Вот ведь кто ее боится, к тем раньше времени она
приходит, а я и зову ее, да она, злая, меня избегает. Ах, чудовище ты,
королева, что я тебе сделала, что ты меня держишь в ужасной тюрьме? Разве
нет у тебя других мест, чтобы меня мучать? Уж лучше бы ты заставила меня
смотреть на то счастье, которым твоя недостойная дочь наслаждается с
королем Очарователем!
Голубая Птица ни одного слова из этих жалоб не проронил и очень им
удивился. С крайним нетерпением дожидался он дня, чтобы взглянуть на
горюющую пленницу, но еще не рассвело, затворила она окно и ушла.
Любопытный король-птица и на другую ночь прилетел; а ночь была ясная,
лунная, - увидел он девушку в башенном окне, и начала она опять свои
жалобы.
- Судьба ты моя, - говорила она, - льстила ты меня королевской
короной, ласкала отчей любовью, и что же я тебе сделала, что сразу такое
горе ты мне послала? Неужели в нежном моем возрасте должно уже испытать
твое непостоянство? Приди ко мне, ужасная, заклинаю тебя всем, чем могу,
положи конец роковой моей жизни.
Голубая Птица слушал все это, и чем дальше слушал, тем все больше
уверялся, что это его дорогая принцесса плачет. И сказал он ей:
- Обожаемая моя Флорина, чудо наших дней, зачем вы дни свои желаете
так скоро окончить? Беды ваши ведь вовсе не бежнадежны.
- Кто это, - вскричала она, - говорит со мной так утешительно?
- Несчастный король, - отвечала Птица, - который вас любит и никого
кроме вас не будет любить.
- Меня любить, - повторила она. - Наверное, это новые козни моих
врагов, но что ж они выиграют этим? Если они хотят узнать мои чувства, то
я их готова открыть.
- Нет, королева моя, - отвечал король Птица, - любящий, который
говорит с вами, не способен предать вас.
И с этими словами вспорхнул он на окно. Флорина сперва было
испугалась необыкновенной птицы, которая так умно по-человечьи говорит, но
тоненький соловьиный голосок и красота оперенья ее успокоили.
- Позволено ли мне вновь вас увидеть, принцесса? - воскликнул
король-птица. - Могу ли я таким счастием упиться и не умереть от радости?
Но, увы, радость эта отравлена вашим заточением и тем ужасным состоянием,
на какое меня обрекла злая фея Суссио на семь лет.
- А кто же вы, очаровательная птичка? - спросила принцесса, лаская
его.
- Вы назвали мое имя, - ответил король - а еще притворяетесь, будто
не узнали меня.
- Как, - воскликнула она, - сам великий король, король Очарователь, и
вдруг стал маленькой птичкой, которая у меня в руках?
- Увы, прекрасная Флорина, так оно и есть, - ответил король, - и если
что меня и может утешить, так только то одно, что я его несчастье
предпочел отказу от вашей любви.
- От любви моей? - сказала Флорина. - Ах, не пытайтесь обмануть меня!
Я знаю, я знаю, что вы на Пеструшке женились: я узнала ваше кольцо на ее
руке и всю ее видела сверкающую алмазами, которые вы ей надарили. Она
пришла оскорбить меня в горькую мою темницу, украшенная богатой короной и
королевской мантией, которые она получила из ваших рук, а ято украшена
была цепями да оковами!
- Как? - спросил король. - Вы ее видели в таком наряде? И они с
матерью решились сказать, что это мои подарки? О небо, слышать такую
ужасную ложь и не быть в состоянии отомстить за нее в тот же миг! Знайте
же, что они хотели меня обмануть и, пользуясь вашим именем, заставили меня
похитить ужасную Пеструшку. Но как только увидал я свою ошибку, тотчас же
я захотел ее покинуть и решился семь долгих лет быть голубой птицей,
нежели поступиться верностью, в которой я вам поклялся.
И как трогательно было слушать Флорине своего возлюбленного, что она
даже о несчастной своей темнице позабыла. И что она только ему не
говорила, чтобы его утешить в его печальной участи, чтобы уверить его, что
и она не меньше для него сделала, чем он для нее сделал! Занимался день, и
уж многие из королевской стражи пробудились, а Голубая Птица и принцесса
все еще говорили друг с другом. С великим трудом они разлучились, пообещав
друг другу, что каждую ночь будут так встречаться.
Радость найти друг друга была так велика, что нет слов ее описать.
Каждый со своей стороны благодарили они за то любовь и судьбу. А в то же
время Флорина беспокоилась о Голубой Птице:
- Кто охранит его от охотников, - говорила она, - да от острых
орлиных когтей или от какого-нибудь проголодавшегося коршуна? А ведь тот
его съест с таким аппетитом, что даже и не заподозрит, какого он великого
короля кушает. О небо! Что будет со мной, если его тонкие перышки ветер
занесет ко мне в комнату, возвещая несчастье, которого я так боюсь?
Эта мысль не позволила бедной королевне и глаз сомкнуть, потому что в
любовном ослеплении воображение кажется действительностью и то, что в
другое время немыслимо, представляется легко возможным. Так проплакала она
целый день, пока не настал час подойти к окошку.
Очаровательный король-птица, спрятавшись в дупле дерева, целый день
думал о своей принцессе.
- Как я рад, - говорил он - что нашел ее! Как она привлекательна, как
живо ощущаю я ту доброту, которую она мне изъявляет.
Этот нежный любовник переносил наказание, не дававшее ему жениться, с
величайшим нетерпением, и никогда так страстно не мечтал об окончании
срока. Так ему хотелось оказать Флорине все возможные любезности, что
полетел он в столицу своего королевства, к своему дворцу, вспорхнул в свой
кабинет через разбитое стекло и достал из сокровищницы алмазные подвески
для ушей, такие красивые и такой превосходной работы, что подобных на
свете не было. В тот же вечер принес он их Флорине и просил надеть.
- Я согласна была бы, - ответила она, - надеть их, если бы вы меня
видели днем, но так как я только ночью беседую с вами, то не надену их.
Король-птица пообещал ей распорядиться так своим временем, чтобы
явиться перед ней в час, когда она пожелает. Она сейчас же надела
подвески, и ночь прошла в приятных разговорах, как и предшевствующая.
На другой день Голубая Птица опять полетела в свое королевство,
вспорхнув в свой кабинет через разбитое окно и унес с собой самые
роскошные браслеты, какие когда-либо видели: были они из цельного
изумруда, граненного и выточенного посредине, чтобы можно было руку
продеть.
- Вы, верно, думаете, - сказала ему принцесса, - что мои чувства к
вам нуждаются в поощрении подарками? Плохо вы меня знаете!
- Нет, госпожа моя, - отвечал он, - не думаю, чтобы безделушки,
которые я вам подношу, были необходимы, чтобы мне сохранить вашу нежность,
но моя нежность была бы оскорблена, если бы я упустил какую-нибудь
возможность оказать мое вам внимание. А когда вы меня не видите, эти
маленькие драгоценности напоминают вам обо мне.
Вслед за тем Флорина сказала ему немало любезных слов, а он отвечал
ей тысячью таких же любезностей.
На другую ночь возлюбленный король-птица не преминул принести своей
красавице часики, которые были удивительной величины, сделанные в жемчуге,
и изящество работы превосходило даже этот драгоценный материал.
- Зачем дарить меня часами? - любезно сказала она ему. - Когда вас
нет со мной, то часы тянутся без конца, а когда мы вместе, они пролетают,
как сон, и потому все равно не могу я их мерить точной меркой.
- Увы, принцесса, - воскликнул Голубая Птица, - хоть и держусь я того
же мнения, что и вы, но убежден, что вы из деликатности преувеличиваете.
- После того, что вы переносите, отвечала она, - чтобы сохранить мне
ваше сердце, я думаю, что нельзя идти далее в дружбе и преданности.
Как только день занимался, король-птица забивался в глубь дупла
дерева, чьи плоды служили ему пищей. А иногда он распевал чудесные песни,
и голос его восхищал прохожих; они слушали и никого не видали, а потому
все решили, что то поют духи. Это мнение так распространилось, что в тот
лес никто не решался входить. Кругом рассказывали тысячи баснословных
приключений, которые будто бы там произошли, и общий ужас был верным
защитником Голубой Птицы.
Дня не проходило, чтобы он не дарил чего-нибудь Флорине: то принесет
жемчужное ожерелье, то сверкающие перстни тончайшей работы, то алмазные
застежки, то драгоценные печатки, то букетики самоцветных камней,
подражавших окраске цветов, то занимательные книжки, то медали; таким
образом, у нее скопилось множество всяких удивительных сокровищ. Она
украшалась ими только на ночь, чтобы королю понравиться, а днем, так как
ей некуда было их запирать, заботливо прятала в свой соломенный тюфячок.
Так протекли два года, и ни разу Флорина больше не оплакивала своего
заключения, да и как можно было ей плакаться? Рада она была все ночи
видеть своего возлюбленного, и никогда еще у нее не было столько
прелестных вещей. Хотя она ни с кем не видалась, а Голубая Птица днем
пряталась в дупле дерева, все-таки у них было тысячу новостей рассказать
друг другу, потому что сердца их всегда давали им предмет для беседы.
В то же время злая королева, которая так жестоко держала Флорину в
заключении, делала тщетные усилия, чтоб свою Пеструшку выдать замуж.
Посылала она послов, чтобы предложить ее в жены всем принцам, каких только
она знала по имени, но когда послы приезжали, их тотчас же без дальних
слов выпроваживали.
- Если бы о принцессе Флорине говорили, отвечали им, - - мы бы вас с
радостью приняли, что же до Пеструшки, то пусть она останется девою навек,
никто с этим спорить не станет.
А после докладов Пеструшка и ее мать еще больше злобились на ни в чем
неповинную королевну, которую они преследовали.
- Как, - говорили они, - несмотря на то, что она находится в
заключении, эта высокомерная особа все-таки становится нам поперек! Как
простить ей все гадости, которые она нам наделала! Быть не может, чтобы
она не состояла в секретной переписке с заморскими странами, - а уж это
одно есть государственное преступление; поймаем-ка ее по свежему следу и
найдем все возможные способы к тому, чтобы ее уличить.
Они окончили свое совещание так поздно, что было уже за полночь,
когда решили они подняться на башню и ее допросить. Она в это время стояла
у окна, беседуя с Голубой Птицей, украшенная своими драгоценностями, и
чудные ее волосы были убраны с такой тщательностью, которая не свойственна
удрученным людям. Комната ее и постель были усыпаны цветами, а несколько
испанских пастилок, которые она только что сожгла, наполняли комнату
чудесным ароматом. Королева стала у двери подслушивать, и показалось ей,
что там поют арию на два голоса, а Флорины голос-то был почти небесный. И
вот какие нежные слова она услышала:
О, как судьбой огорчены мы,
Как мы страдаем от нее,
За то, что, несмотря на все,
Друг другом нежно мы любимы.
Но что б ни делали враги,
Друг другу будем дороги.
Несколько вздохов заключили их маленький концерт.
- Ах, Пеструшка, нас предали! - вскричала королева и, толкнув со всей
силы дверь, бросилась в комнату.
Что было делать Флорине в этот миг. Быстро распахнула она окно, чтобы
дать время своей королевской птичке улететь. Она гораздо более была занята
его спасением, нежели своим; но у него не хватило решимости оставить ее,
ибо зоркие его очи открыли опасность, которой королевна подвергалась. Он
видит королеву и Пеструшку - и какой ужас! - не может защитить свою
любимицу! А они приближались к ней как фурии, жаждущие ее растерзать.
- Ваши коварные замыслы против королевства известны! - - закричала ей
королева. - Не думайте, что ваше высокое положение спасет вас от
наказания, которое вы заслужили!
- Но с кем же могу я злоумышлять? - возразила принцесса. - - Не вы ли
моя тюремщица вот уже два года? Кого я видела, кроме тех, кого вы ко мне
посылали?
Пока она говорила, королева и ее дочка с несказанным изумлением
смотрели на ослепительную красоту ее и на замечательные ее украшения.
- А откуда же у вас, сударыня, - сказала королева, - камни эти,
горящие, как солнце?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34