Философия - главная    Психология    История    Авторам и читателям    Контакты   

Философия

Драгомощенко Аркадий

Элементы зрения


Тут выложена бесплатная электронная книга Элементы зрения автора, которого зовут Драгомощенко Аркадий. В электронной библиотеке vsled.ru можно скачать бесплатно книгу Элементы зрения в форматах RTF, TXT и FB2 или же прочитать онлайн книгу Драгомощенко Аркадий - Элементы зрения.

Размер архива с книгой Элементы зрения = 25.73 KB

Элементы зрения - Драгомощенко Аркадий => скачать бесплатно электронную книгу по философии






ЭЛЕМЕНТЫ ЗРЕНИЯ

Аркадий Драгомощенко










92¦93.


И быстрое движенье элементов
Константин Вагинов

* * *

Затворенная в свое неуязвимое оперенье,
превосходящая не своим составом вещества
законы притяжения, великий капкан пространства,
затаившийся в проколе иглы,
побуждающий к движению, в котором уместна печаль
по центру вселенной ¦ но способом соединения,
одного и того же в паутину мгновения,
столь же тщетное, как и любое украшение речи,
которое дарится, скорее, по прихоти...
Таков сегодня снегирь.
Безмолвный,
камень
в рассвете перьев, связанный с тобою заживо,
стоящим, с ноги на ногу переминаясь, в снежном мессиве
у боярышника в последний день 1990 года.





* * *

В ранней юности столь поспешно-пылко,
словно охвачена сладчайшим ужасом
двигалась твоя речь. Обрыв наследовал у обрыва
власть изначального слова,
¦ сколь же дивно-невразумительна, ¦
точно, запутываясь, прекращала биенье. Сколько раз
доводилось тебя осязать, как если бы
по камням бежал через поток некий (сон наступал
безболезненно,
не сулил встреч, был просторен, будто ребенок
высоколоб, и его окна мерно жужжали,
под стать крыльям ветряных мельниц
на рыжих склонах).
Драгоценным приношением мира
летала над шляхом солома.
И требовалось только одно, сохранить равновесие
в беге, словно в стекле ¦ плавание. Однако теперь
понимание заключено в отличном.
Прозрачное столпотворение осени.
Ставить ногу, ощупывая в уме каждый шаг
в последовательности продвижения
очевидно бесцельного.







* * *

Песков неистовых слоящее молчанье
в оцепенении скорости остыло,
роса словно,
расширенных отчетливостью зерен.
Прозрачны и текучи, как трава придонная
в стремнине сквозняка,
перемещающих и путающих множеств.
Но сколь прозрачны,
текучи сходства.
Смола еще не стиснула собой
ни луч, ни каплю тьмы, ¦
еще, как сок медлительного превосходства,
превосходящeгo очертания,
преступающего законы.
Определенность. И все же
разъединенье древесной ткани
с будущим "всегда", незыблемым,
как прошлого основа,
что снова из осей свита,
как из сонорных и свистящих остов
в проточных гласных ¦ вязи божества.
Нам не собрать того, что выронили руки.
Цветное солнце жжет и в громе спит вода ¦
цветеньем радуги под хвоей ос, сводимой
в движение неистовых песков,
чьи своды ¦ рой числа, не знающий преграды
меж тем, что есть оно и тем, что ¦ имена.








* * *

Только то, что есть ¦ есть то, что
достается переходящему в область,
где не упорствует больше сравнение.


Все приходило в упадок.
Даже разговоры о том, что все приходит в упадок.
Пространство двоилось, гнили заборы,
консервные банки гудели от ветра;
меланхолия фарфоровых изоляторов, морозные сколы;
миграции мела;
за городом также порой грудь теснило дыхание,
или искра пробегала между висками.
Иногда казалось, что это над полем
всего-навсего птица. Однако, как быстро в имени таяло тело!
Перспектива должна была измениться.
И она изменилась.
Переплывали глазницу светила.
Как быстро мы ускользали из чтения. О великое
передвижение времени в деньгах!
Впрочем, и в ней,
разомкнувшей одеяние перьев, уменьшенное до ничто,
билось по-прежнему то, что можно было узнать.

Одни говорили, что это здание
(как и все аллегории) не в меру аляповато,
тогда как другие о тирании отца и о стелле,
вознесшей различия надпись... как речь идиота,
длится ощупывание другого лица...
Иные, в себя уходя, затихая,
внезапно принимались страстно шептать
что-то о фильмах, о которых уже
никому из присутствующих было не вспомнить.
Речь о первой войне Постмодернизма,
О том, что Водолей несомненно утишит
сердца, но в безмерном пределе намерений
сужалось пространство,
чтобы скользнуть мимо сердца. Ужас? Нет,
это было бесспорно другое.
О чем воображение ткало свои сновидения,
и распускало по петлям к утру,
и все же можно было в них угадать черты прежних
времен, ¦ рассказы о людях,
чьи в прошлом терялись следы.
Но, что было поделать? Фотографии?
Записи голосов?
Айсберги библиотек в сталактитовых сумерках вод?
Рев водостоков в эру ливневых весен?
Зрачок гераклитовый кофе? ¦ сны,
чьи берега с годами теряли упругость
и осыпались известью стен,
когда к рассвету руки цеплялись за них...
Присвоить?
Выбраться? Стать существительным? И не утратить?
Или в листве раствориться?
Эти слова еще оставались как бы не вырваны с корнем,
создающие предложения, в которых ритм возникает
независимо от того, откуда или куда они возвращают
никогда не принадлежавшее нам.
Даже нечто вроде головокружения
можно было порой испытать...
Поклонники тройного прыжка, орнитологии,
дачных сезонов,
ценители искусства позднего коммунизма,
земляники, философии, домашнего пения,
неспособные ровным счетом понять ничего
ни в словах, ни в звучании, ни в облаках и погоде
¦ кроты фосфоресцирующие озарений
(тела, между тем, до совершенства обтачивались
повтореньем беспечным ночей
как, впрочем, смертью других) ¦ превращались,
не желая того замечать, во что-то иное.
Любопытно, во что?
В уголь? Пыль? Оттиски? Признания? Глину? В эхо,
блуждающее по линиям связи?
Луна, между тем, не становилась ни чем
даже в пору цветения.
"Это ¦ доверие."
Вероятно, подобно тому, как созерцание отсветов
на свет произвело в свое время число,
так созерцание времени превратило их в отражения, блик,
океан, не ухватить который рассудку.
Это тоже было чем-то, наподобие "выбраться"
или "настать" или "истаять" (к примеру:
"я хочу растаять в тебе"...
Сколько раз было сказано это?).
Как лед
под коньками, время сползало в остывающий свиток.
Вместе с тем, если помнишь, была пора года другой.
Или полдень... Безлюдная остановка автобуса.
Желтые стены, на окраине черно-синяя тень (тогда
это было окраиной, теперь эти места не узнать),
будто ослепшая от невозможности быть только собой,
подобно луне или мусорным бурям,
которых становилось все больше.
В ту осень мы часто умолкали на полуслове.
Призрачная вереница вещей, из которых
не удалось вещью стать ни одной, лишь впадиной смысла,
который ¦ бессознательно знали ¦
никогда не придется распутать в росе.
Было слышно, как за окном
немо буйствует ясень в теснине разрыва небесной.
Разрушение тронуло все. Конечно, отыщешь всегда
утешение в воспоминаниях о поре,
когда не ведал никто из нас об упадке,
о неизбежности,
а дальше плоскость пустая страницы.
Упадок был просто наградой, таившей надежду
на то, что никогда не тронемся с места, застывшие,
словно в детской игре.
Аэропорт, удар синей стены,
океанские пляжи в кипении мух...
далее тень на выцветающей кладке,
когда все оправлено в ровное пламя свечи ¦
реальность, как воск насекомых, себя расточает,
формы храня и возможность...
Приподнятая в беге нога,
рот приоткрыт, к чему относится смех?
Какие отсветы ранят неподвижные лица?
Каких ключей омывает вода философские поры костей?
... Еще были такие переводные картинки:
вечная жизнь и, покачиваясь, длинный выстрел летит.
Жестикуляция.
Жесть, взмывшая с крыш.
Напряженность и ¦ выдыхаешь
подпишись за меня: драгомощенко; скука безмерна;
нескончаема пряжа, как пыль.
На магнитной дуге продолжение снится,
будто ветер, ревущий в кристальном кольце.




* * *

Мысль, предшествующая тому, чем она станет
через мгновение,
ощущая в себе, как совершенно прозрачную сферу,
себя, устремленную вспять. Проницание? Прорицание?
Столкновение?
Лето спокойно, как Дорифор Поликлета.
Беспрерывность течения выражена в наклонении
неподвижности и отречения ¦ сухой (длится
известный всем диалог отражения с отражением) ¦
куст, охваченный пламенем,
неуязвим за зеркальной стеной,
не успевающий за превращеньем
материи в своем же подобии.
Дымящийся иней,
еще несколько слов, несколько форм,
вовлеченных в скольжение,
избирающих нити, из которых плетется "объект",
распускаемой с нежностью мысли.
Средостение восклицания!
Ограничение заключается в
том, чтобы начать.
Начало ¦ в распределении
еще не явившего очертания смысла,
блуждающего в волокнах силы.
Сгорающий снег на лице.
Скорость звука в узости передающего воздуха
обрастает частицами тьмы и сияния ¦ с "я"
возвращаются клетки возвратные воспоминания,
остывая в кристаллы.
Память ¦ всего лишь практика перевода,
не знающая ограничений, в темной ягоде тела тлеет.
Но почему ты уверен, что этот столб,
уменьшенный до крупицы воображения,
именно то место, отмеченное на карте?
Кто
они, утверждающие, будто это и есть то,
чем надлежит тебе жить? Чьих мертвых ты должен
по воскресеньем кормить?
Но разожми руку и покажи,
да, покажи, что у тебя там, ¦ что.






* * *

С этим пора давно покончить.
Если бы всеми своими окислами и солями
не впилась в гладь узнавания многооко-
оконная несложная эта картина.)1
Представление действия
в становлении пред собою мерцающим.
Люди на автобусной остановке. Еще не цветет
стены желтизна. Смотрят, как начинает светать.
Такое стихотворение.
Ветер стоит вертикально, словно лист из стекла,
изогнутый к сердцевине.
Тождествен ли себе самому?
Либо неопределенному фрагменту вовне?
Случайное совпадение времени, места, белка,
хлорофилла, памяти,
(к кому относится в данный момент?), созданной
из смешения многого и единичного.
Но люди стоят,
как на холстах Рембрандта стоит стража в дозоре,
а утро медленно затмевает собой
круговорот то ли гордости, то ли бормотания омут,
которое оседает привычно
к трещине каждой,
ко впадине на этой неровной картине,
вверив себя наступающей простоте перемещений
дневных, оставляя мистические откровения,
если таковые случались, а они, конечно, случались
в этих домах, где живет убогая поросль страсти
все того же побега, все тех же
лингвистических упражнений:
"оставь меня! дай мне покой! Неужели не видишь!
Оставь, уходи! Вернись, так сегодня красиво!"
Восклицания словно вкованы в нас,
не оставляя места другому, придавая, впрочем,
загадочность этой невнятной главе в которую вкопан,
будто по горло,
по полушария мозга, и теперь даже смешно говорить,
в каком из них производится время,
а в каком музыка вечно звучит.
Однако и с ней надо кончать. Со сложностью
этой картины, которая без труда умещена может быть
на острие бесплотной иглы, в ореховую скорлупу простоты.
Покачиваясь,
как тогда. Все уплывает, опрокидываясь на тебя.
"Все, что мог, ты уже сделал" или не сделал,
(главное вымолвить "все")
а далее ¦ "не в этом различие." Сухие губы,
мутный ручей, за шиворот вползает озноб,
как со всей непреложностью
к последнему пунктуму зрения
движется кривая весны.





* * *

Завод. Закат за.
Скользкие от дождя. Белое, вишни.
Трамвай рвет охапками ветви каштана.
В пыли голубоватой, за мостом вода.
Мальчик всем телом к теплой стене
трамвая снаружи, трудно изогнут. Ветви хлещут.
Искусство устойчивости. Труба. Колесо неба
вращает холодные летние спицы. Облака близко.
Таков список вещей, список иных элементов.
То, что открыто ¦ и есть открыто,
не скрывая за собой ничего, ¦
(Список, не поддающийся сокращению).


* * *
Здесь косы света свиты в листопад
Чтоб расплескать листву, как сумрака избыток,
как мысль, желанию что раболепной свитой ¦
расплавленная свитком быстрых форм
в прикосновении к стеклу зрачком убита.
В пролете вспять обратен глаза путь,
под стать слепому пониманью,
не совпадающих ни с вещью, ни с собой
его замкнувших очертаний,
в которых он, как световые дрожжи,
как ягода, дрожащая в восторге
пересеченья граней грозди, нити
того,
что им отделено: всегда
вскипая холодно творением глагола,
и проступая цветом родниковым
по ослепительной эмульсии холста,
но существительного нема скорлупа.
Откос и берег. Тень веретена ¦
реки жужжит.
И смуглого песка прямая пряжа тянется к осокам.
То снежным яблоком, то чечевицей льда
мелькает ночь вдоль острого окна
в котором страстно тлеет алфавита
неравномерная чреда,
ошибками, как зернами, искрясь
сквозь кристаллическую пелену труда,
сводя пространство разделенья, ветра,
пустот проточных, белых сквозняков
в укус прикосновенья отражений, в летучий уксус
будущих прозрений
излучины ветвящихся вещей.





* * *

Ритм разворачивает продуктивность руки.
Сонная ясность полуденной полыньи откликается
ссадине синей сосны.
Кислородный кристалл отражает все стороны света.
Инеем в легких вскипает воздушная гроздь.
Надрывает сверкающий коршун
когтем полог, скользящий наверх ¦ вертикальные плесы
его заплетают в свой плеск.
Устанавливая преграды,
ветер преобразует исчезновение в звук.
Звук затопляет впадины ожидания.
Воспоминанье
распластано в окрестностях предложения, лежащего
как Геркаланум; ось которого тает ¦ лед предгортанный.
Многократно к себе возвращаясь ¦ и в лет ¦
тем временем, глаз снимает стрижа,
по элементам в него проникая, как тот
проникает сквозь массу пространства,
минуя сон,
непосредственно в мозг, как возвращаясь на юг,
обрушиваясь потом, словно костер в костер,
горящий навстречу себе с песчаного дна реки.
Зеленое ослепление сводит в фокус лучи. Нитью,
не обрывающей течение сквозь
средостение мысли о "начале-конце",
женщины стирают кожу пальцев до дна, там, где река,
обращаясь в себя, в сновиденьи вьет стебель огня,
расшивающий зеленью, охрой, киноварью, голубизной
плоть нежную знания.
Пар дрожащий стрекоз. Веки меркнут перед дождем.
Точки, вспыхивая, осуществляются в прозрачность фигуры,
повествующей подробно и во множестве уклонений
о руках, сосне, безветрии, как о линиях,
плетущих истории наклонение в прикосновение.
Заткано шелком, пеплом, мокрыми
облаками волос, тьмой восхищения ¦
изумления оттиск в синеве хвои, предмета явность.
Приближение к ресницам ¦ зенице света дня настояние.
Или мгновенное разъединенье частиц
во вздохе, преодолевающем борозду артерии.
"Кому это? ¦ мужчине, мне, ястребу, женщине?" ¦
Высказывание приостановлено в намерении жеста.








* * *

В конце-концов не так уж и важно, что
здесь находилось когда-то.
Разрушение царств, цветенье камней над мостами.
Плечами пожать ¦ стоит же столько, сколько
сказать, что у рта терпнет янтарь,
море в котором преступает предопределение берега:
маятник, поднесенный в полдень к губам,
птичье перо, золотая перга ¦
"субъект" во сне предстает изогнутым, словно весло,
тронутое подводной сурьмой,
или аквариум, в стенах которого лица
сосредоточены в наблюдении рыб.
Разделяются два абсолютно несхожих молчания,
словно желание у горла и глаза,
на два ответвленья ¦ незнания и на безмолвие
бессилья забыть.
Но в этих местах, чье прошлое,
безразлично теперь,
сон приходил, себя повторявший всегда
в первые дни солнцестояния ¦ минуты так,
время минуя, повторяют себя.
Старение снов объясняется многим.
В конце-концов разве существенно, что
листья теперь говорят на других языках,
либо осуществление существительного?
Или колодцы
взыскуют иных отражений, падая бесконечно в зенит?
Говорю ли я о любви, когда говорю о камнях?
Телесный архив в стройном хаосе клеток,
порождающих эхо ¦ явственней
необходимость бумаги, магнитных полей,
засеваемых только незримым
различием тока и силы или же ¦ таянья.
Но кто возражает! Кому?
Располагались здесь дни. Стоял клен.
Светился ракушечник,
у которого мы подбирали окурки. Однако не видно,
чтобы дверь отворяли с тех пор. Надежды,
хоть и в вполголоса,
все же неотличимы, как и места, где все возникало, ¦
впервые? Казалось, только утратим мы цвет ¦ эту
легкую детскую азбуку, эти тысячи змеев воздушных,
танцующих на глотка острие ¦
все сольется в точку исхода расплавленной солью,
куда, сокрушая себя, устремятся глаголы, предлоги,
причастия ¦ словом, все, что обещало "другого".
Бесспорно, все дети
в определенную пору строят жилища в ветвях,
притворяются спящими как ни в чем ни бывало, парят
с закрытыми веками, ¦ шелкоголовые птицеловы в зыбях
изменений, сигналов и связей,
словно крылатые лампы над инеем,
тайным золотом искрясь лиловых зрачков.
Приближение к строению птичьих смещений?
Искусство летанья, Арахны? Предвкушение ночи,
Гекаты, из темных перстов отпускавшей ¦ куда?
Шум дубов побеждал, паутина
в сны пеленала льняные, как кровь и слюна
их же ¦ возлюбленных, но много позднее.
Об этом ли мы пытались потом рассказать,
глядя перед собой, улыбаясь?
Головокружение, да, скорее всего;
до отказа натянутый лук притяженья земного.
Строка все упорней, длиннее, как сад
в поисках причины и следствий. Теплее ад и пчела.
Каждое действие ¦ бегство. Но гул тугой полотна?
Несомненно, тело быстрее, нежели мнится душе.
Хотя на углу все же находит твой взгляд
след, заплывший землею, ¦
камень был выбелен известью тот
и от редких машин защитой служил пешеходам,
когда подступали непроглядные ночи
и в финале от Гайдна несло клеем столярным,
и дождей племена, обещавшие зиму,
несли письмена на флагах озноба.
Сколько надобно времени, чтобы пройти,
но пройти незаметно?
Скажем, по краю? Чтоб не задеть ненароком плечом?
Невзирая на то,
что стала проще теперь постановка вопросов
и невнятней намного песнь Суламифь ¦
словно к гортани вскипает ветвь кислорода
черным эфиром, окаймленным ночною росой,
онемевшей от мяты,
подобной перстам, что всегда на закате
смыкают ресницы каленые ветру,
смыкаясь в кольцо,
в котором не гаснут кленовые листья.
Звучание. Мера. Пояснение. Сноска.
Жужжащие диски.
Изученье гравия под ногами
и сфера, где будто в подмене, в двойничестве
уличенное время грезит вещью как домом.
Все хитрумней изгнание в воск.
Элементы чрезмерности...
В итоге счет не ведется почти ничему,
если кто-то считал это возможным, а так... ¦
в орешник уклон раскисшей дороги,
размокшее в небесной луже письмо,
несколько необязательных фраз,
которые были прочитаны
в канун овладения силой сравненья:

Элементы зрения - Драгомощенко Аркадий => читать онлайн книгу по философии дальше


Полагаем, что книга Элементы зрения автора Драгомощенко Аркадий придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Элементы зрения своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Драгомощенко Аркадий - Элементы зрения.
Ключевые слова страницы: Элементы зрения; Драгомощенко Аркадий, скачать, читать, книга, филоосфия, электронная, онлайн и бесплатно